Терапевт

Одним из самых главных уроков, который мы извлекли из нашего путешест­вия, состоит в том, что психология действия Жане универсальна, ее положе­ния могут применяться и для описания работы терапевта. Мы стали уделять еще больше внимания собственному психическому уровню, нашим дезадап­тивным и адаптивным действиям, нашей способности синтеза и реализации, а также успехам и неудачам достижения тенденций высших уровней в тера­пии и других областях жизни.

Мы поняли, что самым эффективным способом приложения психологии действия к пациентам, страдающим от последствий травмы, является осмыс­ление терапевтом своих собственных ментальных и поведенческих действий в отношении пациента с позиции теории Жане. Психотерапия пациентов с историей жестокого обращения и пренебрежения в детстве является очень трудным предприятием как для пациента, так и для терапевта. На терапевте лежит ответственность за поддержание стандартов лечения и высших эти­ческих принципов, то есть функционирование терапевта должно соответст­вовать тенденциям высокого уровня. Кроме всего прочего, это предполагает, что, когда действия пациента являются ригидными и принадлежат тенден­циям низкого уровня, терапевт не отвечает ему тем же, но остается на уровне более гибких, адаптивных действий.

Терапевт, как минимум, должен владеть долговременными рефлективны­ми тенденциями, к которым относятся исполнение профессионального долга, рефлективные действия, обоснованные и продуманные инициативы, стой­кость и терпение. Терапевт в своей работе также должен использовать экспе­риментальные тенденции, то есть он должен быть способен дождаться резуль­татов своих действий (то есть терапевтических интервенций в долгосрочной перспективе), признавать свои ошибки и личностные ограничения, поддер­живать уважение к себе и к пациенту. Терапевт учится на собственном опы­те, что все требует своего времени, что сопротивление изменениям является универсальным свойством человеческой психики и к нему надо быть готовым, что пациент, функционирование которого опирается на тенденции низшего уровня, может вести себя определенным довольно предсказуемым образом, что с некоторыми пациентами терапевту удается работать лучше, чем с други­ми. Успеху терапии будут способствовать такие черты и установки терапевта, как смирение и скромность, желание слушать и учиться у пациента и коллег, отказ от иллюзии знания ответов на все вопросы. Кроме того, терапевт дол­жен обладать твердостью характера, развитым чувством личной и профессио­нальной этики, адаптивной преданностью делу и развитым самоконтролем.

Иными словами, терапевт, работающий с пациентами, страдающими от последствий хронической детской травматизации, должен обладать высо­ким уровнем психического здоровья. Профессия терапевта трудна сама по се­бе, а работа с хронической травмой предъявляет к терапевту еще более высо­кие требования. Терапевт должен учитывать множество аспектов, связанных не только со сложным миром пациента, но и обстоятельствами собственной жизни, которые могут повлиять на его действия как терапевта. Сюда входят социальные факторы, такие как актуальные отношения в семье и с друзьями, действующие стрессоры, финансовое состояние, ситуация с работой, здоровьем, сильные и слабые стороны личности терапевта, в том числе обычный для него уровень психической энергии и эффективности, а также его профессиональ­ный опыт и степень владения профессиональными навыками.

Когда терапевт по какой-либо причине не способен поддерживать высокий психический уровень, он переходит к действиям более низкого уровня. Не­которые из этих дезадаптивных действий могут рассматриваться как контр­перенос, хорошо известный в литературе по травме (Dalenberg, 2000; Davies & Frawley, 1994; Figley, 1995; Kluft, 1994a; Loewenstein, 1991; McCann & Pearlman, 1990; Pearlman & Saakvitne, 1995; Rothschild, 2006; Tauber, 1998; Wilson & Lindy, 1994; Wilson & Thomas, 2004). Например, терапевт, действия которого в целом соответствуют тенденциям высокого уровня, вдруг резко соскальзывает на до­рефлективные действия, когда встречается с реакцией пациента, который ра­зозлился на него за пятиминутное опоздание на сессию. Терапевту приходят в голову мысли: «Я опоздал всего лишь на пять минут! Эти попытки пациента так меня контролировать являются просто нелепыми!». Терапевт испытывает в ответ злость и занимает защитную позицию, тем самым еще больше про­воцируя пациента. В этой ситуации терапевт временно утратил способности ментализации, эмпатии, понимания страхов пациента, из которых произрас­тают его нереалистичные ожидания. Ментализация является действием, ко­торое относится к тенденциям высшего уровня. Неадаптивные действия те­рапевта и действия пациента взаимно дополняют друг друга, что запускает разыгрывание фиксированных ролевых паттернов пациента (например, жерт­вы-агрессора или жертвы-спасателя). Терапевт может быть склонен к чересчур ригидному отношению к параметрам терапевтической работы или, напротив, относиться к ним небрежно из-за того, что взаимодействие с пациентом ак­тивирует его собственные системы защиты или ненадежной привязанности. Тогда терапевт стремится избежать неприятной конфронтации с пациентом, потакать ему или сглаживать собственные негативные чувства к пациенту, такие как вина, беспомощность, отвращение или гнев.

Резкое понижение психической эффективности терапевта может быть связано с его актуальными личными переживаниями, такими как усталость, болезнь, слишком большие нагрузки, недостаток профессионального опыта или знаний.

Терапевт также может находиться во власти контрпереноса. Пере­ход к действиям контрпереноса, а потому к действиям тенденций более низко­го уровня происходит из-за того, что какие-то недоработанные элементы его собственного прошлого оказались активированными поведением пациента. В этом случае терапевт, как и пациент, вовлекается в ригидные, обусловлен­ные действия. Иногда источником таких действий могут быть рудиментар­ные аффективные части личности (АЛ) терапевта, которые прежде пребывали в латентном состоянии. Например, одна из АЛ пациента проявляет признаки сильного страдания и обвиняет терапевта в том, что он причинил ей невыно­симую боль. В ответ на это терапевту кажется, что он сделал что-то в высшей степени неуместное и испытывает сильное чувство вины, а также желание от­страниться. В этой ситуации терапевт утрачивает ясность мысли и ему стано­вится довольно трудно соблюдать параметры терапевтической работы. Внеш­не в поведении терапевта это проявляется как отстраненность и молчание, которые еще больше усиливают страх, гнев, страдание пациента, что, в свою очередь, усугубляет чувство вины и отстраненность терапевта. Так пациент и терапевт втягиваются в порочный круг реакций переноса и контрперено­са. Осознание этого дезадаптивного паттерна мотивировало терапевта начать личную терапию, в процессе которой он понял, как страдание пациента и об­винения, которые он адресовал терапевту, реактивировали сильные чувства неудачи и страха (принадлежавшие рудиментарной детской части), которые он испытал когда-то в раннем детстве в связи с тяжелой болезнью матери. Это осознание побудило его больше обращать внимание на свои потребности, со­чувственно и внимательно относиться к этой части своей личности, одоле­ваемой тяжелыми воспоминаниями и принявшей на себя слишком большой груз ответственности.

На самом деле, согласно некоторым исследованиям (Elliott & Guy, 1993), довольно существенная доля терапевтов обладает собственным травмати­ческим опытом. Терапевты, у которых есть опыт переживания психической травматизации, могут найти теорию структурной диссоциации и психологию действия полезной для проработки своих собственных проблем. Мы полагаем, что длительная терапия пациентов с историей жестокого обращения в детстве, в гораздо большей степени, чем любая другая терапевтическая работа, способ­на реактивировать в самом терапевте непроработанный болезненный опыт, в том числе и травматический. В связи с этим мы убеждены в обязательнос­ти для терапевтов консультаций и супервизий с коллегами, а также, в некото­рых случаях, и собственной терапии (Allen, 2001; Pearlman & Saakvitne, 1995).

Особый риск падения психической эффективности терапевта по причи­не реакций контрпереноса возникает на второй фазе терапии, на которой происходит реализация и синтез травматических воспоминаний. В главе 16 было приведено описание двух главных ошибок терапевта на этой фазе, свя­занных с контрпереносом (Van der Hart & Steele, 1999). Во-первых, терапевт может иметь контрпереносную установку в отношении травматических вос­поминаний пациента, выражением которой может стать неадекватное, доре­флективное понуждение пациента обратиться к его травматическому опыту.

Для пациента, психический уровень которого еще недостаточно высок, это может стать разрушительным, привести к декомпенсации или иным серьез­ным и в высшей степени негативным последствиям. Пациент, функциониру­ющий на более высоком уровне, воспримет это, возможно, как понуждение к участию в чем-то, что причинит ему боль, попытку подавить его волю. Вто­рая ошибка, связанная с контрпереносом, заключается в чрезмерной иденти­фикации с пациентом, следствием которой будет развитие вторичной фобии травматических воспоминаний пациента. Причиной этого может стать из­бегание терапевтом собственных травматических воспоминаний, страдания и переживания утрат пациента из опасений, что это может быть невыносимо для самого терапевта. Вторичную фобию следует отличать от осознанного ре­шения повременить с проработкой травматических переживаний из-за того, что психический уровень пациента пока недостаточен для успешного синтеза и реализации определенных травматических воспоминаний.

В центре внимания теории структурной диссоциации находятся интегра­тивные действия, в осуществлении которых пациенты с хронической травмой терпят неудачу, а также замещающие их дезадаптивные действия. Психоло­гия действия описывает, как можно помочь пациенту в овладении более ин­тегративными действиями, а также какие действия являются адаптивными. В самом деле для того, чтобы жить полной жизнью, мы должны учиться забо­титься о себе и о других, интересоваться собой и другими, приобретать опыт и ценить опыт других людей, создавать наше настоящее, действуя на самом высоком уровне, который для нас доступен. Эта способность полноты дейст­вия и жизни, в конечном счете, определяет самую суть нашей человеческой природы. В заключение нам хотелось бы привести слова рабби Хиллеля, ко­торые, как нам кажется, лучше всего отражают суть психологии действия: «Если не я за себя - то кто? Если я не с другими, то с кем я? И если не сейчас, то когда?».

<< |
Источник: Ван дер Харт. Призраки прошлого. Структурная диссоциация и терапия последствий хронической психической травмы. 2013

Еще по теме Терапевт:

  1. 1.ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ШКОЛА ТЕРАПЕВТОВ
  2. Гештальт-терапевт
  3. Участковые врачи-терапевты
  4. 8. ФАРМАКОТЕРАПИЯ АФФЕКТИВНЫХ РАССТРОЙСТВ В ПРАКТИКЕ ТЕРАПЕВТА
  5. Основы организации оказания терапевтической помощи населения
  6. Задача по нормированию труда в учреждениях здравоохранения
  7. Общие факторы психотерапевтических методов
  8. Мифы о психологическом консультировании в Интернет
  9. Больной туберкулезом в семье
  10. ОСОБЕННОСТИ САМОПОМОЩИ
  11. Какие специалисты должны заниматься с ребенком?
  12. А.И. Кузин, А.А. Васильев, М.А. Чередникова, О.В. Камерер. Диагностика и лечение дислипидемии у больных метаболическим синдромом, 2003
  13. Антенатальная программа наблюдения беременных
  14. Задание 4
  15. Реабилитационная терапия
  16. 8.1. ТРЕВОГА И ДЕПРЕССИЯ