Свойства «аффективной» части личности

АЛ жертвы травмы фиксирована на особых тенденциях к действию, связан­ных с травматизацией. При первичной диссоциации личности активность АЛ часто оказывается жестко связанной с теми или иными подсистемами (фи­зической) защиты. Однако деятельность АЛ может осуществляться и за счет других систем действий, участвовавших в травматическом переживании, та­ких как сексуальность.

Ина (диагноз ПТСР) испытала сексуальное возбуждение во время изнаси­лования, когда насильник постоянно стимулировал ее. Как АЛ она пере­живала не только страх и гнев (аффекты защитной системы), но и страдала от навязчивой мастурбации (поведение, связанное с системой действий, отвечающей за сексуальность). Она ненавидела себя за это, однако ничего не могла поделать, так как навязчивая мастурбация была элементом по­вторного проживания травмы изнасилования. Она повторяла действия на­сильника снова и снова, чтобы избавиться от сексуального возбуждения как вторгающейся части травматической памяти.

Ференци, терапевт, работавший и с ветеранами военных действий и с жерт­вами хронического насилия в детском возрасте, описал защитные функции, на которых фиксирована АЛ. Он утверждал, что травма связана со стойким разделением личности, при котором одна диссоциативная часть становится «защитником от возможных опасностей... и ее внимание почти безраздель­но направлено вовне. Защитник сосредоточен только на возможной угрозе, то есть тех объектах внешнего мира, от которых может исходить опасными (Ferenczi, 1988, p. 115).

Психическая эффективность АЛ

Психическая эффективность АЛ ниже, чем ВНЛ. АЛ, находящейся во власти травматических воспоминаний, не удается интеграция опыта повседневной жизни. Таким образом, эта часть личности остается фиксированной на про­шлых травматических переживаниях и связанных с ними тенденциях к дейст­вию. Поэтому поле сознания АЛ ограничено жесткими рамками травматичес­кого опыта и ее внимание сосредоточено на возможном появлении в настоящем факторов угрозы прошлой травматической ситуации. В аффективной сфере АЛ человека, пережившего травму, часто преобладают страх, гнев, стыд, отчаяние, отвращение, при этом у АЛ может отсутствовать осознание того, что травма­тическое событие осталось в прошлом. Таким образом, для этой части лич­ности настоящее предстает как неинтегрированное прошлое: АЛ не способна адаптироваться к настоящему без помощи ВНЛ.

АЛ, как правило, концентрирует внимание на утрате привязанности и ис­точниках актуальной и потенциальной физической опасности (например: Christianson, 1992; Kardiner, 1941). После того как произошла диссоциация, тенденции защитных действий борьбы или подчинения приобретают пат­терн повторной активации, так как никогда не приходят к завершению (Ja­net, 1919/1925). АЛ может фиксироваться на одной из подсистем (например, бегстве) какой-либо системы действий (например, защитной) или конкретном образе действия (скажем, уход от источника опасности или прятанье). Напри­мер, когда Аманда, жертва сексуального насилия, испытывала симптомы втор­жения травматического опыта, связанного с эпизодом оральной пенетрации, она открывала рот и ее рвало - эти действия являлись компонентами неза­вершенного травматического опыта, однако были странными в нейтральном контексте ситуации настоящего. Тенденции к действию получают оконча­тельное завершение только тогда, когда человек осознает, что травма оста­лась в прошлом (см. главу 8).

Маргарет, жертва инцеста, рассказывала, как она, будучи подростком, ста­новилась пугливой и очень осторожной (гипербдительность) каждый раз, когда возвращалась домой; как она чувствовала оцепенение, становилась «картонной», заслышав шаги отчима, приближающиеся к ее спальне (оце­пенение и утрата чувствительности), как иногда она пыталась оттолкнуть его (борьба), но в итоге отказывалась от бесполезного сопротивления, «лежала и позволяла ему сделать все, что он хотел сделать с ней» (полное подчинение). Она описывала, как часами лежала после этого, свернув­шись, в кровати, отказывалась ходить в школу, есть, спала целыми днями (восстанавливающее состояние), пугалась и плакала, если мама уходила из дома (крик привязанности, призывающий к восстановлению близости). Повзрослев, она часто непроизвольно воспроизводила эти защитные тен­денции, например, легко пугалась, приходила в ярость, испытывала оце­пенение, не могла встать с постели, избегала социальных контактов и бес­конечно звонила мужу на работу. Активность АЛ Маргарет была жестко детерминирована защитными системами действий, ее АЛ не могла привес­ти действия, исходящие от данных систем, в соответствие с реальностью.

Позитивная симптоматика АЛ

При первичной диссоциации личности в АЛ активируются целостные репре­зентации травматического опыта, тогда как для ВНЛ характерны повторные проживания фрагментов травмы в явлениях вторжения. Жане (1904/1983b, 1928a) называл такое воспроизведение целостных фрагментов памяти reductio ad integrum (восстановление целого). Поскольку все аспекты воспоминаний о травме взаимосвязаны, «активация одного элемента воспоминаний неиз­бежно влечет за собой появление следующего, и так продолжается до тех пор, пока в итоге не будет развернута вся система (травматических воспомина­ний)» (Janet, 1907, p. 42).

Джоан обсуждала со своим терапевтом те трудности, с которыми она стал­кивается в связи с симптомами флэш-бэк: «Каждый раз происходит одно и то же. Я просто заново переживаю все. И я ничего не могу с этим по­делать, пока это не заканчивается само». Так, АЛ продолжает повторять действия, связанные с травматическим опытом - сжиматься и цепенеть от страха, бороться и пр.

Для «эмоций» АЛ трудно найти аналог среди эмоциональных проявлений, со­провождающих обыденную жизнь индивида. Даже сильные эмоции не идут ни в какое сравнение с ураганными, шоковыми аффектами травмы. Эти эмо­циональные изменения влияют и на чувство я АЛ. Чувство я этой части лич­ности коренится в ее автобиографическом я, то есть связано с опытом АЛ, представленном в памяти в форме истории, рассказа. Субъективное я, кото­рое проживает травматические события, отличается от я того, кто участву­ет в повседневной жизни, поэтому индивиду, пережившему травму, как пра­вило, не удается интегрировать эти разные переживания своего я, которые появились в результате структурной диссоциации. При первичной диссоциа­ции личности, как это бывает при простом ПТСР, чувство я АЛ обычно строго ограничено травматическим опытом. Однако в некоторых случаях АЛ, кото­рая приобретает определенную степень автономии, становится более само­стоятельной, а ее активность - более сложной.

Дэвид - пациент с простым ПТСР, вызванным участием в военных дейст­виях. Во время повторного проживания травматического опыта, в котором воспроизводится конкретный бой, он ориентирован в настоящем, но не мо­жет адекватно реагировать на него. АЛ Дэвида, переживающая травмати­ческое событие, не обладает собственным именем, содержание сознания этой части личности Дэвида жестко ограничено временными рамками боя, который воспроизводится в симптомах вторжения. Давид не счита­ет эту часть своей личности отдельной «персоной», однако при флэш-бэке у него появляется чувство «как будто я наблюдаю за кем-то другим, когда это (флэшбэк) происходит».

Рэй, пациент со сложным ПТСР, связанным с жестоким обращением и пре­небрежением в детстве. У него сформировалась практически автономная АЛ. Одна из его АЛ носит имя Рэймонд. Рэймонд - шестилетний мальчик, испуганный, неспособный к независимой жизни или к взрослым заняти­ям, таким как финансовые дела или приготовление пищи. Рэймонд мо­жет быть в контакте с окружающей обстановкой, с настоящим, когда Рэй дома, но не когда он на работе. Получив контроль за поведением, он мо­жет часами просиживать в шкафу для одежды. Маленький Рэймонд счи­тает Рэя другим человеком, который не заботится о нем, пытается игнори­ровать его.

АЛ может долгое время оставаться в латентном состоянии или бездействовать, как бы погрузившись в спячку, но рано или поздно происходит ее реактива­ция. Это может произойти при двух условиях: когда действуют «триггеры», или условные стимулы, то есть переживания или события, напоминающие травму, и когда ВНЛ больше не удается сдерживать реактивацию АЛ (Brewin, 2001; Gelinas, 1983; Van der Hart & Friedman, 1992; Van der Kolk, 1994; см. гла­ву 10). Однако бывает и так, что после реактивации АЛ не вторгается в ВНЛ, но безмолвно «наблюдает», сохраняя дистанцию между собой и ВНЛ во вну­треннем мире индивида.

Реактивированная АЛ находится в состоянии физиологического гипер- или гиповозбуждения, в ней вновь оживают убеждения и оценки, появив­шиеся при переживании травмы (например, «я умру», «это моя вина»), она охвачена аффектами, которые когда-то сопровождали переживание травмати­ческой ситуации. АЛ также склонна к защитным действиям, таким как бегство от опасности, защита от нападения, оцепенение. Вторжение АЛ в ВНЛ может принимать форму травматических сновидений, сопровождающихся дистрес­сом, полного доминирования над сознанием ВНЛ, разыгрывания в действии ночью травматического события без ведома ВНЛ. Вторжение АЛ также мо­жет происходить во флэш-бэках, в виде так называемых телесных или сома­тических воспоминаний. Судя по нашему опыту, эти телесные воспоминания не ограничиваются ощущениями и движениями, они ассоциативно связа­ны с мыслями, убеждениями и оценками, чувствами и особым образом тела, который сложился у АЛ.

Негативные симптомы АЛ

Как правило, для АЛ жертвы травмы характерны позитивные диссоциатив­ные симптомы. Исключением является АЛ, фиксированная на реакции под­чинения при неотвратимой угрозе. У таких АЛ можно наблюдать существен­ное снижение или даже выпадение способности к переживанию и экспрессии эмоций отвержения. Для этих частей личности также характерно гиповоз­буждение, эмоциональное оцепенение и утрата поверхностной чувствитель­ности (гипестезия), снижение болевой чувствительности (гипоалгезия). Они обычно не отвечают на стимуляцию, а случаи, когда такая АЛ долгое время доминирует в поведении индивида, могут ошибочно приниматься за катато­нию (что нередко случается во время сеансов терапии, когда происходит ак­тивация таких АЛ).

Взаимоотношения ВНЛ и АЛ

Диссоциативные части не полностью отделены друг от друга. Между ними существуют определенные динамические взаимоотношения, хотя и не осо­знающиеся индивидом. Изучение взаимных отношений между ВНЛ и АЛ яв­ляется существенным для понимания теории и терапии структурной диссо­циации. Главным элементом отношений между ВНЛ и АЛ является избегание осознания, в первую очередь, осознания травматического опыта. Взаимное не­ведение и избегание ВНЛ и АЛ во многом объясняются процессом научения, обусловливания, которое будет подробно обсуждаться в главе 10. Пациенты с ПТСР обычно боятся возвращения травматических воспоминаний и других симптомов вторжения и стараются их избегать.

От ВНЛ жертв травмы часто можно услышать жалобы на то, как трудно им справляться с повседневной жизнью из-за терзающих их травматических воспоминаний, постоянного гипервозбуждения (что делает понятным их по­ведение избегания). Маргарет, пережившая изнасилование в подростковом возрасте, говорила об этом так:

Когда что-то напоминает мне о том, что сделал со мной отчим, я цепенею и холодею изнутри, а мой разум просто отключается. Если я начинаю об этом думать, я больше ничего не могу делать. Просто останавливаюсь. Наверное, я трусиха, потому что не могу об этом думать. Хотя, с другой стороны, я не могу одновременно думать об этом и жить своей жизнью.

У Маргарет развилось несколько фобий, связанных с травматизацией. Она бо­ялась сближаться с людьми, боялась своих чувств, боялась быть сексуальной. В основе этих травматических фобий лежат стратегии избегания. Подробно мы будем обсуждать это в главе 10. Основной фобией при травме является фобия травматических воспоминаний. Писатель и жертва Холокоста Аарон Аппельфельд приводит яркий пример того, как эта фобия проявлялась у него самого и у участников группы, которую он вел в после окончании Второй мировой войны. Обратите внимание на крайнее проявление отсутствия осознания:

Как долго длилось это тяжелое забвение? С каждым годом менялись его цвета, с каждым годом затенялись разные стороны жизни. Как только по­являлся малейший намек на то, что память прошлого может появиться и овладеть нашим вниманием, мы изгоняли воспоминания, как изгоняют злых духов (курсив авторов). Наше забвение было так глубоко, что, од­нажды очнувшись, мы были ошеломлены, шокированы: мы были так да­леко от самих себя, как будто это не мы родились в еврейских домах, и все, что с нами произошло, было чем-то далеким и непостижимым. Мы гово­рили о недавнем прошлом с какой-то странной дистанции. Как будто все это произошло не с нами (Appelfeld, 1994, p. 18).

Этот пример показывает, что при недостаточной психической эффективности человек практически неспособен интегрировать мучительное прошлое, и все, что хоть как-то напоминает ему о психотравмирующем событии, вызывает у не­го страх и защитные маневры. Что касается ВНЛ жертвы травмы, то эта дис­социированная часть личности, используя свои ресурсы и энергию, старается восстановить и поддержать нормальную жизнь после травмы, а также избегать АЛ и связанных с ней травматических воспоминаний.

Каждое вторжение эле­ментов травматического опыта, которого ВНЛ не ожидает и не желает, толь­ко усиливает страх этой диссоциированной части личности перед травмати­ческими воспоминаниями. Таким образом эта фобия со временем оказывает все большее и большее влияние на функционирование индивида, вследствие чего прошлое становится для ВНЛ, по выражению Аппельфельда, все менее «реальным», «как будто все это произошло не с нами» (Appelfeld, 1994, p. 18).

Стратегии избегания ВНЛ могут в конце концов развиться до крайности, стать ригидными и неосознаваемыми (см. главу 10), внося еще больше огра­ничений в уже и без того обедненную жизнь, которую ведет индивид, стра­дающий от последствий травмы. ВНЛ распределяет свои усилия в двух на­правлениях: старается решать задачи повседневной жизни (системы действий повседневной жизни), а также сознательно или неосознанно избегает связан­ных с травмой стимулов. Например, ВНЛ может избегать отношений, кото­рые напоминают о травме и в качестве альтернативы уйти с головой в рабо­ту, превратившись в итоге в законченного трудоголика. Как говорила Нэнси Рэйн, «Я преуспевала, и чем больше я погружалась в свои дела, тем, как мне казалось, было лучше... Я строила новую жизнь, которая помогла бы мне за­быть женщину, пережившую изнасилование» (Raine, 1998, p. 175). Этот при­мер передает чувство огромной дистанции между преуспевающей и функцио­нирующей на высоком уровне ВНЛ и АЛ («женщина, которую изнасиловали»).

Некоторым жертвам психической травмы удается избегать нежелатель­ных воспоминаний на протяжении длительного времени (Anderson et al., 2004; Anderson & Green, 2001). Возможно, люди с высоким интеллектом и хорошей рабочей памятью более успешны в этом отношении (Brewin & Smart, 2005). Но, к сожалению, для многих пострадавших верно и то, что чем более избегаю­щей является их ВНЛ, тем чаще она подвержена вторжениям травматических воспоминаний АЛ (Davies & Clark, 1998). Явления вторжения служат призна­ком того, что психический уровень индивида, пострадавшего от психической травмы, все еще недостаточен для успешного избегания пока еще не интегри­рованных травматических воспоминаний.

Стратегии избегания ВНЛ могут включать такие действия, как нанесение самоповреждений и злоупотребление психоактивными веществами, а так­же избегание внешних стимулов, напоминающих о травме. Физическая боль при самоповреждении, алкоголь или наркотики на время притупляют эмоцио­нальную боль и блокируют травматические воспоминания. Однако эти формы поведения нарушают фасад нормальности ВНЛ, что вызывает желание скрыть или затушевать симптомы, указывающие на истинную силу их страданий.

Интероцептивные и социальные защиты ВНЛ - это особые стратегии из­бегания, являющиеся частью фобической реакции на стимулы, появляющи­еся во внутреннем мире и межличностном общении. Интероцептивные (интрапсихические) защиты, такие как отрицание, отстраненность, снижение уровня сознания, становятся все более ярко выраженными и хроническими по мере того, как вновь и вновь повторяющиеся явления вторжения травма­тического опыта влекут за собой формирование новых ассоциативных свя­зей между внешними стимулами и травматическими воспоминаниями АЛ (см. главу 10). Интероцептивные защиты, усложнившись и став привычны­ми внутренними маневрами, в той или иной степени нарушают связь между субъектом и событиями его внутренней жизни - чувствами, потребностями, общим осознанием себя. Это избегание может усложнять отношения и с дру­гими людьми, и с самим собой. Ведь близкие отношения с другим практичес­ки невозможны без подлинного контакта с собой, и наоборот.

Психическая травма, которая произошла в контексте межличностных отношений особенно способствует тому, что у ВНЛ могут развиться не толь­ко интероцептивные, но и социальные защиты, оказывающие негативное влияние на отношения с другими людьми. Социальные защиты используют стратегии избегания привязанности и близости, открытости другому, соци­альных стимулов. Постоянное использование этих стратегий подрывает спо­собность индивида выстраивать доверительные отношения, а также сущест­венно уменьшает шансы жертвы травмы получить необходимую поддержку от других людей. Например, коммуникация личной информации будет бло­кирована даже в тех случаях, когда это уместно и желательно. Близкие отно­шения и социальные контакты будут избегаться, так как в них видят угрозу критики или повторения переживаний отвержения.

Часто ВНЛ жертв травмы избегают любых телесных ощущений и эмоций, так как они могут напомнить им о травматическом опыте. Однако чувства необходимы в нашей жизни, так как они побуждают нас искать то, в чем мы нуждаемся. Другими словами, они заставляют нас активировать ту или иную тенденцию к действию, которая, в свою очередь, принадлежит той или иной системе действий со своим набором целей, достижение которых способствует нашему выживанию и благополучию. Нередко индивиды, страдающие от по­следствий травмы, испытывают определенные трудности в понимании своего состояния и потребностей, им сложно оценить, устали ли они, голодны они или нет, испытывают ли они стресс, страдают ли от одиночества или чувству­ют грусть. Это, в свою очередь, нарушает их поисковую активность в отноше­нии пищи, отдыха, релаксации, общества других людей или помощи для того, чтобы справиться с болезненными аффектами. Избегание ВНЛ жертв травмы чувств, связанных с повседневной жизнью и отношениями, становится осо­бенно выраженным, когда их собственные эмоции и другие внутренние со­стояния могут вызвать травматические воспоминания. В крайних проявле­ниях такое избегание может принимать вид утраты интереса к себе и отказа от заботы о самом себе.

У ВНЛ могут быть сильные негативные реакции на реактивацию АЛ, в том числе паника и депрессия, даже в том случае, когда активность АЛ остается за барьером амнезии.

Модай (Modai, 1994) описывал пациентку с общей амнезией на события детства до и во время Холокоста. Травматические события ее детства - утра­ты, свидетельство смерти других людей, одиночество маленького ребенка - оставались для ее ВНЛ скрытыми за завесой забвения. Однако при появлении шоковых эмоций, сопровождающих активацию АЛ, ВНЛ пациентки сильно страдала, становилась маниакальной, у нее появлялись суицидальные тен­денции, при этом, однако, сохранялась амнезия на все травматические со­бытия прошлого.

Со временем ВНЛ учатся бояться, избегать, стыдиться, испытывать от­вращение или жалость по отношению к своей vis-a-vis по структурной дис­социации - АЛ (см. главу 10). Для ВНЛ невыносим образ самих себя во время травматического события. При более тяжелых формах структурной диссоци­ации у АЛ, отличающихся более сложной организацией, также формируется избегание ВНЛ. Конфликт между целями повседневной жизни и защиты мо­жет привести к тому, что АЛ и ВНЛ могут предпринимать разнонаправленные действия в одно и то же время.

Навязчивые действия Марии, когда она так сильно терла губы, что сди­рала с них кожу и те начинали кровоточить, противоречило ее педантич­ным усилиям быть привлекательной. В ходе терапии выяснилось, что это повторяющееся действие принадлежало АЛ и означало попытки стереть с губ красную помаду, которой ее заставил накраситься насильник, что­бы жертва выглядела более «сексуальной». Когда терапевту во время сеан­са удалось связать эти действия с контекстом реальности, Мария достала бумажный платок, провела им по своим губам и с удивлением отметила:

«А ведь у меня чистые губы!» С тех пор это навязчивое действие Марии пре­кратилось, и она смогла полностью интегрировать АЛ с ее болезненными воспоминаниями о сексуальном насилии.

Иногда полная активация АЛ вызывает тотальную деактивацию ВНЛ, у кото­рой впоследствии появляется амнезия на события, которые произошли после того, что принято называть переключением между диссоциативными частями личности. Хотя этот термин обычно упоминается в связи с тяжелыми диссо­циативными расстройствами, однако переключения бывают и при простом ПТСР. Истории болезни солдат, страдавших от острого военного невроза, со­держат описания множества ярких примеров таких состояний. Например, Ч. С. Майерс отмечал чередования АЛ и ВНЛ на острой стадии травматизации у ветеранов Первой мировой войны, только что поступивших с передовой:

Нормальная личность временно бездействует. Даже если у нее сохранна способность получать впечатления от внешнего окружения, она никак не реагирует на них. Недавние эмоциональные [то есть травматические] переживания индивида берут верх и определяют его поведение: нормаль­ная личность замещается тем, что можно назвать «аффективной» личнос­тью. Постепенно или сразу «внешне нормальная» личность обычно возвращается. Эту часть личности можно называть «нормальной», если не принимать во внимание отсутствие всякой памяти о событиях, свя­занных с шоком, и другие («соматические») истерические расстройства, свойственные психической диссоциации. Снова и снова происходит чере­дование «аффективной» и «внешне нормальной личности». Вернув­шись, «внешне нормальная» личность может вспоминать, как о сновиде­нии, болезненные переживания при временном вторжении «аффективной» личности. Возвращение «аффективной личности» также может проис­ходить и во время сна, при этом действительно функциональные рас­стройства, такие как мутизм, паралич, контрактуры, обычно исчезают на это время. Однако у вернувшейся после пробуждения «внешне нормаль­ной» личности как правило не остается воспоминаний о состоянии во сне, а мутизм, паралич и пр. возвращаются так же быстро, как исчезли (1940, р. 66-67).

Повторим, что хотя Майерс и говорил о «личностях», он явно не собирался объективировать эти психобиологические системы. Приведенное выше опи­сание полной амнезии ВНЛ при первичной диссоциации является несколько преувеличенным, хотя клинические данные и данные исследований свиде­тельствуют о том, что при ПТСР часто присутствуют нарушения памяти, в том числе диссоциативная амнезия травматического опыта той или иной степени выраженности (Bremner, Southwick et al., 1992; Bremner, Steinberg et al., 1993; Vermetten & Bremner, 2000). Тем не менее из этой цитаты видно, что чередова­ния АЛ и ВНЛ происходят из-за неудачи интеграции травматического опыта. В этом отрывке показано, что АЛ и ВНЛ отличаются друг от друга и в субъек­тивном переживании и в проявлениях диссоциации, а также то, что обе эти части личности наделены диссоциативными симптомами.

При первичной диссоциации личности полные переключения между ВНЛ и АЛ являются довольно редкими. Гораздо чаще происходят вторжения элемен­тов травматических воспоминаний, то есть нечто обратное амнезии: индивид в той или иной степени осознает ощущения, зрительные образы, эмоции, при­надлежащие травматическому опыту, которые побуждают его к тем или иным действиям и вызывают те или иные чувства. Например, у ВНЛ может появить­ся желание замереть, съежившись в углу комнаты, или вступить в физическое противоборство независимо от того, находятся эти желания в сфере сознатель­ного волевого контроля или нет, они, как правило, не переживаются как дис­социативные состояния флэш-бэк. Однако в других случаях вторжения, обыч­но это относится к сновидениям, в которых воспроизводится травматический опыт во всем его объеме, происходит полная активация АЛ, и, как следствие этого, согласно Майерсу, у ВНЛ наблюдается амнезия, распространяющаяся на это время тотального доминирования АЛ.

Иногда вторжение АЛ не столь очевидны. В этих случаях ВНЛ испыты­вает непонятные для нее самой неспецифичные симптомы, такие как раз­дражительность, гипер- или гиповозбуждение, депрессию, тревогу, ярость, бессонницу, саморазрушительные импульсы и неосознаваемое разыгрыва­ние травматических событий. Долгое время причина этих симптомов может оставаться скрытой от ВНЛ. Впрочем, иногда ей удается понять связь между этими симптомами и явлениями вторжения АЛ.

Кроме травматических воспоминаний, на функционирование ВНЛ могут оказывать влияние и другие аспекты АЛ: мысли, образы, сенсорные ощущения, исходящие от этой части личности. Иногда у ВНЛ могут возникать слуховые галлюцинации, имеющие диссоциативную природу: голос, который воспри­нимает при этом ВНЛ, представляет собой проявление коммуникации АЛ в от­ношении ВНЛ (Brewin, 2005b). ВНЛ часто испытывает страх в связи с этими симптомами, так как не может понять их причину и не может их контроли­ровать. Узнав из разъяснений своего терапевта о проявлениях и механизмах симптомов вторжения, ВНЛ Сьюзан испытала большое облегчение и сказала: «Я больше не боюсь того, что со мной происходит, потому что теперь я поняла причины этого и теперь знаю, что я не сумасшедшая».

ВНЛ и АЛ в итоге должны быть интегрированы в единую личность, так чтобы ВНЛ осознала случившееся, а АЛ поняла, что травматические события остались в прошлом. После этого необходимость в следовании стратегиям из­бегания отпадает и пациент сможет активировать более гибкие и соответст­вующие задачам повседневной жизни тенденции к действию.

<< | >>
Источник: Ван дер Харт. Призраки прошлого. Структурная диссоциация и терапия последствий хронической психической травмы. 2013

Еще по теме Свойства «аффективной» части личности:

  1. Понятие аффективной составляющей полоролевой идентичности личности
  2. Связь аффективного характера образов Мужчины и Женщины с аффективной составляющей полоролевой идентичности
  3. ПСИХИЧЕСКИЕ ОБРАЗОВАНИЯ И СВОЙСТВА ЛИЧНОСТИ ВОЕННОСЛУЖАЩЕГО
  4. Психические свойства личности и их учет в обучении и воспитании военнослужащих
  5. Проблема ответственности в научном наследии С. Л. Рубинштейна и ее развитие в концепции ответственности личности как свойства субъекта жизнедеятельности
  6. Физические свойства воды (температура, прозрачность, цвет, вкус, запах) и влияние этих свойств на здоровье человека.
  7. 21.ОСМОТР И ПАЛЬПАЦИЯ ПЕРИФЕРИЧЕСКИХ СОСУДОВ. ИССЛЕДОВАНИЕ АРТЕРИАЛЬНОГО ПУЛЬСА. СВОЙСТВА ПУЛЬСА (7 ОСНОВНЫХ СВОЙСТВ).
  8. 20.ШУМЫ СЕРДЦА. КЛАССИФИКАЦИЯ. ИНТРАКАРДИАЛЬНЫЕ ШУМЫ. МЕХАНИЗМ ОБРАЗОВАНИЯ, СВОЙСТВА (7 СВОЙСТВ). ДИАГНОСТИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ
  9. 22.ИССЛЕДОВАНИЕ ПЕРИФЕРИЧЕСКИХ СОСУДОВ. СВОЙСТВА АРТЕРИАЛЬНОГО ПУЛЬСА ПРИ ПАТОЛОГИИ (ИЗМЕНЕНИЕ РИТМА, ЧАСТОТЫ, НАПОЛНЕНИЯ, НАПРЯЖЕНИЯ, ФОРМЫ ВОЛНЫ, СВОЙСТВ СОСУДИСТОЙ СТЕНКИ СОСУДА).
  10. Возрастно-психологические особенности аффективной составляющей полоролевой идентичности
  11. БОЛЬШИЕ АФФЕКТИВНЫЕ РАССТРОЙСТВА
  12. Биполярное аффективное расстройство
  13. Факторы, связанные с аффективной составляющей полоролевой идентичности
  14. Гендерные особенности аффективной составляющей полоролевой идентичности
  15. Особенности аффективных компонентов образов Я, Мужчины и Женщины в различных возрастных и гендерных группах
  16. Определение связи выбора пола Родителя и Ребенка с типом аффективной составляющей полоролевой идентичности
  17. 8. ФАРМАКОТЕРАПИЯ АФФЕКТИВНЫХ РАССТРОЙСТВ В ПРАКТИКЕ ТЕРАПЕВТА
  18. Методика педагогического превентивного взаимодействия с военнослужащими, предрасположенными к аффективному поведению