Самостоятельность диссоциативных частей личности и усложнение их внутренней организации

Диссоциативные части личности, образующиеся при сложных формах струк­турной диссоциации, обладают двумя основными характеристиками, фор­мирование которых требует некоторого времени. Первая - это степень их са­мостоятельности (Janet, 1907), сепарации и автономии от других частей личности. Ко второй характеристике относятся степень сложности и разно­образие «идей и функций, составляющих личность» (Janet, 1907, p. 332), кото­рые диссоциативная часть личности приобретает со временем. Мы называем этот процесс усложнением внутренней организации. Хотя и самостоятельность, и усложнение упоминаются в литературе в связи с РДИ, этими характерис­тиками могут также обладать и диссоциативные части при вторичной и даже первичной диссоциации личности.

Самостоятельность

Самостоятельность предполагает определенную степень автономии действий одной части личности и свободы от контроля со стороны других частей вплоть до обладания всей полнотой исполнительного контроля над поведением ин­дивида. Другие части могут быть либо амнестичны в отношении действий той части, которая в тот или иной момент времени владеет исполнительным контролем, либо осознают все происходящее, но не могут влиять на домини­рующую личность. Взаимодействие между разными частями, избегающими интеграции, способствует усилению их взаимной сепарации. Обособление между частями может, в частности, усиливаться, когда внутренние взаимо­действия сопровождаются переживаниями страха и стыда, например, когда одна из частей атакует другую, набрасываясь на нее с бранными словами: «Ты, шлюха!». В результате эти части будут все дальше и дальше отдалятся друг от друга, приобретая все больше и больше самостоятельности.

Степень самостоятельности может быть различной. У некоторых частей можно обнаружить деперсонализованное осознание своей принадлежности большей личностной системе: «Я знаю, что я часть его, но не чувствую это­го». Некоторые лишь смутно ощущают эту причастность, тогда как другие части считают себя абсолютно самостоятельными персонами, невзирая да­же на то, что реальность этому противоречит и это может приводить к серь­езным проблемам.

Одна из АЛ Лены, получив в свое распоряжение исполнительный контроль, перерезала вены, что внешне выглядело как попытка самоубийства. Меж­ду тем эта АЛ была убеждена в том, что биологическая смерть тела Лены вовсе не означает ее собственную смерть. Она не понимала, что она и Ле­на сосуществуют в одном теле и являются частями одной личности. По­пытка самоубийства, по сути, была попыткой этой АЛ избавиться от ВНЛ, которая подавляла ее, чтобы, наконец, делать то, что ей так хочется - встре­чаться с другими мужчинами, быть сексуальной, выпивать и развлекаться на вечеринках. В отношении этой АЛ Лены мы видим не только глубинные проблемы интеграции, но также сильное сужение поля внимания и огра­ничения рамками определенных систем действий (сексуальности и игры), исключающие опосредование активности данной АЛ другими системами. Также очевидно отрицание Леной неприемлемых импульсов, сосредото­ченных в этой АЛ.

Самостоятельность диссоциированных частей проявляется наиболее отчетли­во, когда те или иные ВНЛ и АЛ получают исполнительный контроль над по­ведением индивида во внешнем мире независимо от того, осознают ли то, что происходит при этом, другие части или нет. Такая степень самостоятель­ности диссоциативных частей характерна для РДИ. Например, «Бабуля» Лены заботилась о ее детях, а новая ВНЛ Этти появлялась во время гинекологиче­ских обследований.

Наиболее часто симптомы, наблюдаемые при сложных диссоциативных расстройствах, относятся к внутреннему влиянию, которое одни части лич­ности оказывают на другие (Dell, 2002). Например, одна АЛ может проявлять агрессию в отношении другой. При этом ВНЛ пытается заботиться о напуган­ных внутренних детских частях. Другая АЛ отпускает глумливые коммента­рии по поводу такого поведения ВНЛ. Внутренняя активность третьей детской АЛ может быть представлена через образ одинокого ребенка, который заперт в чулане, лежит на полу и рыдает навзрыд. Такая разнообразная, иногда весьма сложная и запутанная внутренняя жизнь, в которой участвуют многие, ино­гда почти все части личности, также является довольно распространенной при РДИ. Эта сложная внутренняя динамика часто связана с мучительным отреагированием пережитого насилия. При этом некоторые диссоциатив­ные части, вступая во внутреннее взаимодействие с другими частями, редко проявляют активность во внешнем мире. Внутренний мир, мир пустоты, за­брошенности, ужаса - может стать для них не менее (даже более) реальным, чем внешний (см. главу 8). Иногда индивид, страдающий от последствий тя­желой травмы, создает в своем внутреннем пространстве сложные вообража­емые миры (как, например, «сказочная страна»), в которых он обретает иллю­зорное освобождение от волнений повседневной жизни.

Усложнение внутренней организации

Под усложнением диссоциативной части личности мы понимаем увеличение числа систем действий, входящих в сферу диссоциативной части, в том числе памяти, навыков, идентичности, этому способствует регулярное взаимодейст­вие диссоциативной части с внешней реальностью или богатая внутренняя реальность. Появление новых элементов опыта и расширение репертуара мен­тальных действий диссоциированных частей происходит за счет повторяю­щихся взаимодействий между диссоциативными частями и другими людьми, а также благодаря внутреннему взаимодействию между частями вне зависи­мости от того, происходят ли эти интеракции в контексте дел повседневной жизни или как-то связаны с опытом травматизации. Таким образом, можно сказать, что бытие диссоциативных частей определяется их взаимодействием между собой. Некоторые интеракции могут быть благоприятными или даже поддерживающими, другие сопровождаются переживанием эмоций страха, отвращения или стыда.

Появление некоторых внешних признаков постепенно усложняющейся идентичности диссоциированной части, таких как имя, возраст и др., пред­ставляется гораздо менее важным по сравнению с тем, что для диссоцииро­ванной части недоступна полнота осознания (нереализация), что, собствен­но, и служит главной причиной процесса усложнения. Описывая процессы усложнения внутренней организации и соответствующего усиления само­стоятельности диссоциативных частей личности, Жане использовал термин замещающие убеждения. Замещающие убеждения появляются, когда наруше­ние синтетической функции не позволяет интегрировать переживание той или иной ситуации. Жане считал, что конкретные формы, которые приоб­ретают замещающие идеи («я ребенок; я животное; я глухой; я демон; я свой собственный отец») не имеют большого значения.

Мы не должны преувеличивать важность внешних конфигураций этих замещений. Гораздо важнее видеть за их обманчивой внешностью про­явления «нереализации», которая, собственно, и является квинтэссенци­ей нарушения функционирования психики в результате травмы. Именно от «нереализации», а также значения, которое она приобретает для психи­ки индивида, зависит тяжесть расстройства (Janet, 1945, р. 187).

Браун предложил идею континуума по основанию степени усложнения дис­социированных частей. На одном полюсе этого континуума он разместил простые АЛ, содержащие лишь отдельные элементы травматического опыта (он называл его «фрагмент следа памяти»), а на другом - гораздо более слож­но организованные АЛ. Самые простые АЛ он характеризовал как «фрагмент с минимальным набором способов реагирования на стимулы, обладающий личной историей и спектром эмоций/аффектов, но хранящий знания об очень коротком периоде времени» (Braun, 1986, p. xiii). Некоторые из простых АЛ формируются для исполнения какой-то одной задачи во время травматичес­кого события. Например, личностная структура одной пациентки с РДИ со­держала АЛ, активность которой была ограничена исполнением актов фелляции родному брату для съемок детской порнографии, к чему ее принуждали после истязаний. Другая АЛ этой пациентки, которая носила имя Мелодия, выражала мысли других частей личности пациентки через музыку. Каждая АЛ пациентки помнила только некоторые аспекты травматических ситуа­ций. То, к каким именно элементам травматического опыта имеют доступ те или иные АЛ, зависит от ракурса восприятия данной АЛ сцены травматичес­кой ситуации и направленности опосредующей активность этой части систе­мы действий. Усложнение внутренней организации может также происходить благодаря социокультурным влияниям, например, восприятию моделей по­ведения, демонстрируемым по ТВ, или идентификации с героями кинофиль­мов. У одного пациента сложилась целая группа АЛ на основе персонажей сериала «Звездный Путь» (Star Treck). «Мистер Спок» послужил прототипом для предельно интеллектуальной, однако эмоционально пустой ВНЛ. Следует отметить, однако, что данные эмпирических исследований не подтверждают гипотезу, что причиной диссоциативных расстройств может быть разыгрыва­ние социальных ролей (Gleaves, 1996).

Смешение ВНЛ и АЛ

При сильной фрагментации личности жертвы травмы сочетания ВНЛ и АЛ могут быть чрезвычайно сложными. Дети, претерпевшие насилие или прене­брежение от близких взрослых в раннем детстве, когда жестокое обращение стало частью их жизни, могут испытывать трудности формирования систем действий, регулирующих активность индивида в нормальной повседневной жизни. Это типично для пациентов с РДИ. Такие дети быстро и часто долж­ны были переключаться с защитной системы на системы действий, направ­ленные на поведение в повседневной жизни и обратно, в итоге это привело к сильному смешению между данными системами, а, следовательно, и соот­ветствующими им АЛ и ВНЛ, причем это смешение часто приобретает весьма хаотичные внешние проявления.

У пациентов с очень низким уровнем функционирования многие ВНЛ и АЛ могут быть практически не отличимы друг от друга. Хотя внимательное наблю­дение чаще всего показывает, что «скорее ВНЛ» части более ориентированы на повседневную жизнь, тогда как другие - «скорее АЛ» части - на защитные маневры. Эти пациенты самые трудные в терапии, поскольку их психичес­ких уровень чрезвычайно низок, а защитные системы постоянно вторгают­ся в активность в повседневной жизни, из-за чего поведение этих пациентов обладает яркими чертами паранойи, агрессии, их реакции на нюансы в меж­личностных отношениях выглядят неуместно и странно, что в итоге серьез­но нарушает их способности адаптации в нормальной повседневной жизни. Такие пациенты обычно страдают от постоянно повторяющихся и истоща­ющих их флэш-бэков, от быстрой и частой реактивации травмы условными стимулами (см. главу 10). Задачи повседневной жизни оказываются для них непомерно сложными.

Основная диссоциативная часть Этти, пациентки с РДИ, пережившей тяже­лую травматизацию, могла функционировать лишь на чрезвычайно низком уровне, что, впрочем, требовало от нее неимоверных усилий и приносило сильные страдания. Несмотря на то, что эта часть была опосредована системами повседневной жизни, она несла в себе множество травматических воспоминаний о фактах психологического насилия со стороны матери. Другие АЛ содержали воспоминания о других травматических ситуациях.

Если травматические события постоянно присутствуют в повседневной жизни ребенка, то системы действий, отвечающие за активность в обыденной жизни, входят в сферу аффективных личностей и, таким образом, оказываются ассоци­ированными с элементами травматического опыта. Самым распространенным примером является сексуальная поведенческая система, которая, как правило, включена в сферу ВНЛ как части внутреннего мира, ориентированного на нор­мальную повседневную жизнь. Однако в случае хронической травматизации в детстве эта система может ассоциироваться с АЛ, связанной с сексуальным насилием. Например, своими действиями насильник может возбудить под­ростка так, что тот испытает оргазм, или стимулировать пробуждающуюся детскую сексуальность настолько часто и интенсивно, что эта система раз­вивается преждевременно и в контексте отношений насилия. Некоторые АЛ развиваются как защита от реализации сексуального насилия. Например, они могут настаивать на том, что сами «соблазнили» насильника, что позволяет им представить произошедшее таким образом, как будто бы все происходя­щее находилось под их контролем и активация их сексуальной системы никак не была связана с каким-либо ущербом для них. Другие АЛ уверены в своей гомосексуальности (даже если ВНЛ имеет гетеросексуальную идентичность) или в том, что их половая идентичность отлична от таковой у других частей личности. По мере взросления ребенок может столкнуться с проблемой спу­танности половой идентичности, или гендера, из-за того, что эти АЛ следуют своим сценариям сексуального поведения. Такие АЛ могут оказывать сущест­венное влияние на сексуальную сферу на протяжении всей жизни индивида.

Типы ВНЛ и АЛ

В литературе по РДИ описаны разные типы диссоциативных частей личности (необязательно взаимоисключающие) (например: Boon, Van der Hart, 1995; Kluft, 1984, 1996a; Putnam, 1989; Ross, 1997): 1) хозяин1; 2) детские части; 3) защит­ники и помощники; 4) внутренний помощник; 5) преследователи2 (эти части личности связана с интроектом агрессора); 6) суицидальные части; 7) части с гендерной идентичностью, отличающейся от биологического пола индивида; 8) части, ведущие промискуитетный образ жизни; 9) администраторы и обсессивно-компульсивные части; 10) части, злоупотребляющие психоактивными веществами; 11) аутичные части и части с серьезными задержками в развитии; 12) части, обладающие особыми талантами и навыками; 13) части с отсутст­вующей болевой и сенсорной чувствительностью; 14) имитаторы и самозван­цы; 15) демоны и духи; 16) животные и другие предметы, например, деревья; 17) части, идентифицирующие себя с представителями другой расы. Некото­рые части - ребенок, агрессор, суицидальная - встречаются чаще других, но все они могут считаться более или менее сложными ВНЛ или АЛ, свойства которых определяются системами действий, опосредующими их функционирование и связанными с определенными психологическими защитами.

Хозяин

В литературе по РДИ часто упоминается личность «хозяина»3, ВНЛ, осуществ­ляющая исполнительный контроль и доминирующая большую часть време­ни (Braun, 1986; Kluft, 1984a; Putnam, 1989). Ее также называют «исходной» (original) личностью. Однако при третичной диссоциации такой исходной личности не существует. Мы утверждаем также, что хозяин не является некой недиссоциированной частью личности индивида. Напротив, при разделении личности субъекта в результате структурной диссоциации одна или несколь­ко диссоциативных частей могут считаться «хозяевами».

Мы предпочитаем термин ВНЛ, потому что личность-хозяин отвечает за нормальную повседнев­ную жизнь. Знание этой части личности о пережитой травме является непол­ным, а в некоторых случаях ВНЛ вообще ничего не знает о пережитой инди­видом травматизации в прошлом. У некоторых пациентов с РДИ может быть несколько диссоциативных частей, имеющих ключевые позиции в повседнев­ной жизни, и, следовательно, могущих называться хозяевами, не владея даже при этом исполнительным контролем чаще и дольше, чем остальные части.

[1] По-видимому, диссоциированная часть личности, которая обозначена здесь как «хо­зяин» (англ. host), у других авторов (см., например: Патнем Ф. Диагностика и ле­чение расстройства множественной личности. М.: Когито-Центр, 2004) именуется основной или главной альтер-личностью (main personality - англ.) в личностной сис­теме индивида с РМЛ (РДИ). - Прим. науч. ред.

2 Ф. Патнем считает, что враждебность преследующих личностей по отношению к другим диссоциированным частям личностной системы, помимо идентифика­ции с агрессором (или интроекции агрессии насильника), может быть обусловле­на иными факторами, например, исключительно индивидуальными мотивами той или иной преследующей личности, которые могут быть вскрыты только в процессе терапии. - Прим. науч. ред.

3 В своей книге, посвященной истории, диагностике и лечению РМЛ, Ф. Патнем раз­личает главную (англ. main) и исходную (англ. original) альтер-личности. Главная альтер-личность получила свое название по причине того, что именно эта диссоци­ативная часть личности чаще и дольше по сравнению с другими альтер-личностями владеет контролем над поведением индивида. Исходная же личность, то есть лич­ность, с которой началось формирование других альтер-личностей, практически никогда не выходит «на поверхность», оставаясь главным образом как бы в состо­янии глубокого транса. Исходная личность может быть пробуждена к активности только при экстраординарных обстоятельствах или на завершающих этапах тера­пии, предшествующих слиянию-интеграции альтер-личностей. - Прим. науч. ред.

У некоторых пациентов несколько диссоциативных частей могут формиро­вать социальный «фасад», маскирующий нарушения и явные симптомы РДИ (Kluft, 1985, 2006). У Лены было несколько ВНЛ, на которые была возложена эта задача. Все эти части носили имена, которые звучали почти одинаково.

Слаженные действия этих ВНЛ помогали скрыть глубинную диссоциацию личности Лены. Иногда «основной» личностью может быть ВНЛ с чертами АЛ, что связано с ранним длительным пренебрежением и насилием, помешавшим развитию частей, связанных исключительно с поведенческими системами повседневной жизни и не затронутых системами защиты.

Чаще всего «хозяин» знает кое-что о существовании других частей лич­ности, хотя в этом знании и могут присутствовать амнестические провалы. Впрочем, иногда личность-«хозяин» не догадывается о существовании дру­гих диссоциативных частей и страдает от так называемых эпизодов «исчез­новения времени», которые связаны с тем, что другие диссоциативные части на время овладевали исполнительным контролем над поведением индиви­да (Putnam, Guroff, Silberman, Barban & Post, 1986). При этом, как отмечает Стерн (Stern, 1984), в большей степени это связано с активным отрицанием со стороны личности-«хозяина» (активная нереализация) существования дру­гих диссоциативных частей личности, а не с тем, что другие части пытаются «скрыть» от хозяина свое существование. Личность-«хозяин» иногда настолько упорствует в своей «нереализации», что, получив неоспоримые доказательства существования других диссоциативных частей, может «сбежать» с терапии.

Детские части личности

Наряду с преследующими частями детские части личности, по-видимому, наиболее часто встречаются в случаях вторичной и третичной диссоциации личности у индивидов, переживших хроническое насилие и пренебрежение в детстве. Детскими частями являются АЛ, которые всегда напуганы и недо­верчивы или привязчивы и требовательны. Последние формируются на ос­нове защитной подсистемы крика привязанности, для них характерны дез­адаптивная зависимость и ненадежная привязанность (Steele, Van der Hart & Nijenhuis, 2001). Обычно круг внимания «детских» АЛ ограничен знаками опасности или привязанности, поэтому терапевт может восприниматься ими как тот, кто угрожает насилием, но также и как источник поддержки, помощи и заботы. Обычно возраст «детских» АЛ соответствует времени травматизации, и они более многочисленны, чем ВНЛ. Их внутреннее противодействие реализации может быть настолько сильным, что они могут обладать детской идентичностью. Они могут идеализировать насильника, демонстрируя пре­дельное непонимание смысла того, что с ними когда-то происходило. Бывает так, что некоторые «детские» части личности полагают, что у них другие ро­дители, не те, что у других частей личности. Как правило, им не хватает рас­судительности и навыков, необходимых для того, чтобы справляться с ситу­ациями повседневной жизни.

Некоторые детские части могут быть ВНЛ, чья активность опосредована системами действий, направленных на игру, исследование мира, отношения привязанности. Эти ВНЛ фиксированы на ранних этапах развития данных систем. В норме эти системы действий направляют человека в его физичес­ком и психическом росте и развитии. Однако некоторые ВНЛ пострадавших от хронической детской травмы могут так и не повзрослеть психологически, остановиться в развитии, застыть в том времени, когда в их повседневной жиз­ни стало присутствовать все больше и больше насилия и пренебрежения. Эти ВНЛ формируют утешительную маскирующую иллюзию, что все идет хоро­шо и их мир огражден от вторжений суровой действительности, поэтому они могут позволить себе погрузиться в игру или общаться на пределе наивности.

Одна из частей личности Фрэнсис так и звалась - «Игра». Она обожала раз­ные игры, без конца по-детски возбужденно болтала и ненавидела, когда другие части должны были работать, что ей казалось скучным. «Игра» изо всех сил отвергала факт насилия, и если эта тема как-то затрагивалась, то она пуще прежнего принималась болтать о всяких веселых вещах. Высо­кая степень нереализации этой части была очевидна, а игра не только была следствием активации соответствующей системы действий, но и выпол­няла функцию психологической защиты от реализации травматического опыта.

Таким образом, поведение «игровых» частей иногда являются не только следст­вием активности системы действий игры, но также представляют собой разыг­рывание переживания сексуального насилия, которое насильник представ­лял своей жертве как «игру».

У Лили была детская АЛ, которая во время сеансов терапии хотела толь­ко одного - играть. Ее тенденции к действию и сами действия отличались ригидностью и исполняли двойную функцию. Во-первых, это был ее спо­соб получения удовольствия от жизни. Раннее детство пациентки прошло под знаком пренебрежения, ей пришлось пережить длительную госпита­лизацию. Один из санитаров забирал ее из кроватки для того, чтобы по­играть. Сначала эти игры были для Лили приятными и оказывали на нее благотворное влияние, однако некоторое время спустя игра вылилась в сек­суальное насилие. Вторым и менее явным намерением, связанным с игра­ми, было ее стремление отвлечь санитара настоящей игрой, так, чтобы он не возбуждался сексуально. Эту схему она проигрывала и в отношениях с терапевтом-мужчиной.

Защищающие части

Можно выделить два родственных типа АЛ - борющиеся и преследующие диссоциативные части личности, которые, хотя и стремятся играть роль «за­щитников», часто прибегают к крайне самодеструктивным действиям. К тре­тьему типу диссоциативных частей, исполняющих защитную функцию, от­носятся те части, которые являются более полезным с практической стороны и действует на стороне индивида в его попытках адаптации к требованиям повседневной жизни, опираясь на более зрелые и функциональные способы и проявляя при этом много мудрости. Однако обычно части личности, отно­сящиеся к третьему типу, присутствуют лишь в крайне ограниченном сег­менте жизни пациента.

Первые два типа являются защитными по своей природе, прочно связан­ными с защитной подсистемой «борьбы». На них возложено решение задач управления такими сильными аффектами, как ярость и гнев, а также избега­ние боли, страха и стыда (Van der Hart et al., 1998).Объем и содержание сферы внимания этих частей личности, определяется системами действий, опосреду­ющих активность данных АЛ. Поэтому данные АЛ интересуются только теми стимулами, которые имеют смысл явной или предполагаемой угрозы. Однако эти АЛ, как правило, не способны различить реальную и мнимую угрозу. Про­цесс генерализации обусловливания приобретает в этих диссоциированных частях такие масштабы, что ответом на самые разные стимулы становится стереотипная и ригидная защитная реакция. Как правило, контакт с терапев­том приводит к активации этих АЛ, так как у них сформирован навык избе­гания отношений привязанности, зависимости и доверия (Steele et al., 2001). Эти АЛ обычно воспринимают отношения, зависимость и эмоциональные нужды как условные стимулы, связанные с угрозой. Переживание социаль­ных потребностей в сфере межличностных отношений, является для них зна­ком опасности. Эти части личности обычно полагают, что причиной насилия являются их потребности в любви и заботе, и если бы эти потребности у них отсутствовали, то в их жизни никогда бы не было насилия.

Борющиеся АЛ являются частью защитной подсистемы борьбы и реализуют функцию защиты от внешней и внутренней опасности. У них есть защитные замещающие представления о самих себе: о своей силе, неуязвимости, спо­собности к сильным поступкам, продиктованным яростью и жаждой мести. Часто эти личности идентифицируют себя как «буйного и непокорного» ре­бенка или подростка или как большого сильного мужчину. В терапевтичес­ких отношениях им часто свойственна бравада: «Мне от вас ничего не надо; и им (другим частям) тоже. Оставьте-ка их лучше в покое!»

Имитирующие агрессора АЛ часто воспринимают и ведут себя так же, как и человек, который когда-то в прошлом стал причиной травматизации. Такая «нереализация» порой достигает масштабов бредовых построений, од­нако все это может рассматриваться, по сути, как еще один тип замещающих убеждений. Активность имитирующих агрессора АЛ, как правило, в боль­шей степени направлена вовнутрь. Они реагируют не столько на внешние стимулы, сколько на внутренние события, которые также могут приобретать для них значение угрозы (например, плач АЛ, фиксированной на травмати­ческих воспоминаниях). Когда ребенку по тем или иным причинам не удается ментализация намерений и действий насильника, создание его символичес­кой репрезентации, происходит «заглатывание», интроекция «плохого» объ­екта, соответствующего реальной фигуре агрессора. Таким образом, порой в системе диссоциированной личности индивида, перенесшего хроническую травматизацию в детстве, встречаются АЛ, которые заявляют, что они явля­ются тем самым насильником и не имеют ничего общего с жертвой. Эти лич­ности могут перенять и с той или иной степенью точности демонстрировать аффекты и формы поведения насильника. Именно в этом смысле мы можем сказать, что преследующие части с трудом различают внешнюю и внутрен­нюю реальность. Очень часто эти внутренние агрессоры становятся источни­ком внутренней психической боли, так что насилие, жертвой которого стал в прошлом, продолжается для него в настоящем во внутреннем плане. Ими­тирующие агрессора АЛ могут также разыгрывать представления о травма­тическом опыте с точки зрения детской концепции позиции агрессора (на­пример, «Я буду думать и действовать так, как я представляю, как ведет себя и думает мой отец») (ср.: Ross, 1997). Шварц приводит такой пример из мате­риала своего пациента:

Когда они трахали меня, я стал ими, и мне больше не было больно. Это я, а не они решали, что делать со мной, и такой расклад меня больше устраи­вал! Теперь, несмотря на то, что я знаю, кто я и что на самом деле со мной тогда происходило, я все же не могу пробиться к тому маленькому маль­чику, которому причинили боль. Мне ведь его тогда даже жалко не было (Schwartz, 2000, p. 41).

У этого пациента присутствует определенная степень понимания, что он был жертвой, а не насильником, что пострадал он сам. Однако полной реализации не происходит («Я не могу пробиться к тому маленькому мальчику, которому причинили боль»). Подобно реальным насильникам, жертвами которых они стали, преследующие АЛ не обладают навыками регуляции гнева и ярости или боли, стыда, потребностей и страха, с которым во многом связана их враж­дебность. В терапии перед этими АЛ стоит задача овладения альтернативны­ми насилию навыками совладания с яростью и сильными чувствами.

Борющиеся и преследующие АЛ зачастую доминируют в сознании и ярост­но атакуют ВНЛ, что выражается в таких саморазрушительных действиях, как нанесение себе ран или промывание желудка и очистка кишечника. Они могут отыгрывать в отношениях с терапевтом и другими людьми эти дейст­вия, при этом у ВНЛ может быть либо полная амнезия на эпизоды отыгрыва­ния, либо осознание того, что происходит при отсутствии доступа к исполни­тельному контролю над поведением индивида.

Другие защищающие части опосредованы системой действий, направ­ленной на осуществление заботы или в более простых случаях представля­ют собой наблюдающие диссоциативные части личности, которые появились в момент травматического события (или событий) и с тех пор проделали опре­деленный путь развития. Заботящиеся части более активно включены в управ­ление диссоциативной системой личности, впрочем, их возможности могут быть довольно ограниченными. Несмотря на то, что их активность исходно опосредована системой действий по осуществлению заботы, сами они не впол­не отдают себе отчет в том, что они должны заботиться и о себе, поэтому они быстро истощаются. Их сознание поглощено потребностями других субъектов во внешнем и/или внутреннем мире, поэтому они проявляют мало интере­са и способностей к игре, исследованию или общению. Терапевту не следует ставить слишком сильный акцент на работе с этими частями, поскольку это может способствовать фиксации поля сознания пациента на действиях, свя­занных с системой заботы, пренебрегая при этом действиями, находящимися в ведении других систем действий.

<< | >>
Источник: Ван дер Харт. Призраки прошлого. Структурная диссоциация и терапия последствий хронической психической травмы. 2013

Еще по теме Самостоятельность диссоциативных частей личности и усложнение их внутренней организации:

  1. Особенности организации и проведения занятий методом самостоятельной работы под руководством преподавателя
  2. ВНУТРЕННИЕ ПРОЦЕДУРЫ МЭБ ПО СОГЛАШЕНИЮ О ПРИМЕНЕНИИ САНИТАРНЫХ И ФИТОСАНИТАРНЫХ МЕР ВСЕМИРНОЙ ТОРГОВОЙ ОРГАНИЗАЦИИ
  3. Тестовые задания по контролю знаний (усложнённый вариант)
  4. Путь к усложнению анализа управленческой деятельности
  5. Путь к усложнению анализа управленческой деятельности
  6. ОСОБЕННОСТИ ПОДДЕРЖАНИЯ ВЫСОКОЙ БОЕВОЙ ГОТОВНОСТИ МОРЯКОВ ПРИ УСЛОЖНЕНИИ ОБСТАНОВКИ
  7. ПОДГОТОВКА КОРАБЛЕЙ, ЧАСТЕЙ, ТАКТИЧЕСКИХ ГРУПП И СОЕДИНЕНИЙ
  8. Выпадение пуповины и мелких частей плода
  9. Программа ведения больных бронхиальной астмой: 6 частей
  10. О естестве органа и его частей
  11. Основная характеристика и устройство отдельных частей здания
  12. Гигиеническое значение нормальных составных частей воздуха
  13. шпаргалка. Пропедевтика внутренних болезней, внутренние болезни с военно-полевой терапией, 2011
  14. ЗНАЧЕНИЕ СОСТАВНЫХ ЧАСТЕЙ МОЛОКА В ТЕХНОЛОГИИ ПРОИЗВОДСТВА МОЛОЧНЫХ ПРОДУКТОВ
  15. Курсовая работа. Личность и коллектив. Взаимодействие личности и коллектива в условиях военной службы, 2011
  16. Соотношение идеала "вершины" развития личности, ее реального состояния и способа совершенствования как акмеологическая модель личности
  17. Соотношение идеала "вершины" развития личности, ее реального состояния и способа совершенствования как акмеологическая модель личности
  18. Понятие личности в психологии. Сущность личности и факторы ее формирования