Реализация и чувство времени и реальности

Реализация зависит от нашей способности распознавать, что является реаль­ным в данный текущий момент, а также понимать временные и пространст­венные границы настоящего и различать прошлое, настоящее и будущее. Мы также должны уметь различать реальность внутренних переживаний (воспо­минаний, фантазий, сновидений, идей, мыслей, желаний) от переживаний, вызванных внешними событиями. Жане (1903) называл эту способность функ­цией реальности (fonction du reel). Предпосылкой расширенной персонифи­кации и презентификации является понимание того, что прошлое и будущее, хотя и связаны с настоящим, с нашей актуальной реальностью, все же не со­впадают с ним. Эта способность часто нарушена у жертв травмы как в аспекте выстраивания временной последовательности опыта, так и понимания того, что реально в настоящий момент (Janet, 1928a, 1932a; Terr, 1984; Van der Hart & Steele, 1997). Терр (Terr, 1983, 1984) отмечает, что чувство времени являет­ся эволюционно относительно недавним приобретением и легко нарушает­ся при травме.

Адаптация требует, чтобы наши переживания были организованы та­ким образом, что актуальное настоящее воспринималось бы более реальным, чем прошлое и будущее (Janet, 1919/1925, 1928a, 1932a; Van der Hart & Steele, 1997). Такое восприятие наиболее адаптивно, потому что мы можем действо­вать только в настоящем. Жане (Janet, 1928a, 1932a) назвал эту организацию иерархией степеней реальности. Он описал самые разные нарушения адапта­ции, которые возникают, когда индивид не может должным образом упоря­дочить в пространстве и времени свое чувство реальности.

Наиболее часто встречающимся у жертв травмы нарушением временной упорядоченности опыта является переживание прошлого как настоящего. У некоторых пациентов искажается восприятие хода времени, время как бы ускоряет или замедляет свое течение, например: «Я ушла с головой в работу, и мне показалось, что прошло не больше часа, а на самом деле - почти весь день». В крайних случаях у некоторых пациентов чувство времени отсутствовует вовсе. Так, один пациент, не переставая поглядывать на циферблат своих часов во время сеанса, говорил: «У меня совершенно отсутствует чувство то­го, как идет время. Если я не вижу часов, то никогда не могу сказать, сколько прошло времени: минута или час».

Для того чтобы понимать значение и соотносить с реальностью происходя­щее, мы создаем синтезы - нашего опыта в настоящем, наших воспоминаний недавнего прошлого, представлений о скором будущем, - которые предпола­гают стабильное чувство Я: «Я - это весь я: мое прошлое, настоящее, буду­щее». Однако как центральная, так и расширенная персонификация не обяза­тельно сопряжена с центральной и расширенной презентификацией, а также с точностью учета (реальности) настоящего. В самом деле, АЛ жертвы травмы до определенной степени может быть доступна центральная и расширенная персонификации, однако АЛ часто не в состоянии различить прошлое пере­живание и реальное настоящее.

В таблице 8.1 приведена абстрактная схема иерархии степеней реальности, предложенная Жане, а на рисунке 8.1 изображена кривая отношения времени и степени реальности. Способность следовать иерархии степеней реальности составляет неотъемлемую часть реализации.

Степень реальности конкретных внутренних и внешних стимулов может меняться. Наша оценка реальности определяется тем, что представляется нам наиболее адаптивным в конкретной внутренней и внешней ситуации и опосредуется системами действий. Например, поведение матери младенца в большей степени опосредовано системами привязанности и заботы, поэтому для любящей и заботливой матери потребности ребенка, который просыпается среди ночи, будут более важными, обретут даже большую реальность, чем ее собственные потребности в сне и отдыхе, которые отойдут для нее в данный

Таблица 8.1

Иерархия степеней реальности П. Жане (Janet, 1932a, p. 148-149)

1 Реальность настоящего имеет отношение к ментальным действиям и поведен­ческим актам, в том числе к восприятию внутренней и внешней реальности.
2 Ближайшее будущее - его значение для нас почти равно значению настоящего, однако его восприятие менее яркое.
3 Недавнее прошлое, в том числе аффективно окрашенные воспоминания: радостные и печальные, а также иллюзии и сожаления.
4 Идеал, его реальность мы не признаем, однако стремимся к его достижению.
5 Отдаленное будущее, мы живем надеждой, что оно сбудется, однако оно слишком далеко от нас, чтобы мы слишком много думали о нем.
6 Далекое или «мертвое» прошлое, оно уже утратило для нас аффективный характер, однако оно обладает для нас реальностью факта, свершившегося во времени.
7 Воображение, мы не считаем его реальным. Мечта, признаваемая таковой, является одним из примеров воображаемого.
8 Идея - вербальное действие, ее реальность мы не утверждаем и не отрицаем.
9 Мысль - вербальное действие, которое мы даже и не рассматриваем в координатах реальности и нереальности.

Рис. 8.1. Отношение течения времени и степени реальности (Janet, 1928a, p. 492) момент на второй план. Хроническая активация системы действий защиты также будет формировать наше видение реальности. Для человека, который пережил серьезную травматическую ситуацию, мир уже не будет прежним. Опасность воспринимается как более реальная, вероятная, чем прежде, у чело­века формируется предрасположенность к быстрой активации систем защиты.

Хотя у Жане иерархия степеней реальности представлена в виде жесткой схемы, все же, по-видимому, границы между отдельными ступенями этой ие­рархии могут быть в той или иной степени гибкими. В норме человек может по своему усмотрению в зависимости от того, что он хочет в данной ситуации, менять приоритеты реальности. Например, если человеку нужно припомнить какое-то сложное неоднозначное событие своей жизни, он создает рассказ, который придаст фактам прошлого ту или иную степень реальности. В слу­чае если история об этом событии рассказывается другому, постороннему че­ловеку, то меньшая степень реальности будет, скорее всего, более уместной; и рассказчик изберет большую эмоциональную дистанцию по отношению к своему переживанию. Однако более высокий статус реальности для истории об этом событии будет важен в том случае, когда она рассказывается на тера­певтическом сеансе для того, чтобы завершить оставшиеся незаконченными дела прошлого. Таким образом, в выборе и присвоении степени реальности есть элемент сознательного намерения и регуляции, и в норме человек легко определяет временную последовательность, следовательно, различает про­шлое и настоящее. Однако жертвы травмы могут страдать от слишком силь­ной деперсонализации, что усложняет переживание чего-либо как реального, или сохраняют фиксацию на опыте прошлого.

Ошибки в определении степени реальности

Жане выделял две формы проявления нарушения восприятия времени и, со­ответственно, реальности: индивид может присваивать происходящему с ним слишком высокую или слишком низкую степень реальности, согласно иерар­хии, описанной в таблице 8.1 (Janet, 1928a, 1932a; ср.: Van der Hart & Steele, 1997). Например, когда пациентка считает себя плохой и грязной и это стано­вится ее реальностью, то это означает, что она присваивает этой ошибочной идее относительно своей персоны слишком высокий статус реальности, со­гласно иерархии Жане. Она будет уверена, что никому не нравится, несмотря на объективные признаки того, что другие люди считают ее очаровательной: этим событиям она придает, напротив, слишком низкий статус в иерархии. Из этого примера видно, что в том случае, когда одной совокупности убежде­ний (например, «Я плохая») придается слишком высокий статус реальности, другой совокупности убеждений (например, «Я нравлюсь другим людям») автоматически присваивается более низкий статус в иерархии степеней ре­альности. Поэтому, если одна диссоциативная часть оценивает некоторое со­бытие слишком высоко в иерархии (например, какая-то АЛ уверена, что она до сих пор находится в большой опасности), другая часть личности, как пра­вило, занижает степень реальности того же события (например, ВНЛ убежде­на, что в ее жизни не было насилия). Завышение или занижение статуса идеи, события, переживания в иерархии степеней реальности является основными формами не-реализации (Janet, 1935a, 1945; Van der Hart et al., 1993).

Ошибочные оценки степени реальности переживания у АЛ. Для АЛ характерно то, что они придают слишком высокий статус реальности трав­матическим воспоминаниям и связанным с ними представлениям, оценкам и убеждениям, так что эти воспоминания становятся для них гораздо более реальными, чем события актуального настоящего, статус которых в иерархии оказывается слишком низким. Они не осознают, что, по сути, воспроизводят воспоминания прошлого, напротив, переживают события внутренней реаль­ности как настоящее. Они часто не способны отличить внутреннее пережива­ние (флэш-бэк) от событий внешней реальности, что связано с недостатком дифференциации (см. главу 7).

Ошибки АЛ в определении статуса событий в иерархии реальности вызва­ны низкой психической эффективностью, сужением поля сознания, а также ограниченным кругом систем действий, опосредующих их восприятие, аф­фективную жизнь, мыслительные операции и поведение. Эти ограничения влияют на объем и качество перцептивно-моторных циклов, снижая, таким образом, их способность презентификации. Эти АЛ могут присвоить ошибоч­ный статус реальности и представлениям о будущем, так как будущее стано­вится зеркальным отражением прошлого. Даже в том случае, когда жертвы травмы живут отдельно от насильника или насильник уже умер, внимание напуганной АЛ может быть приковано к воображаемому будущему, которое, по сути, является продолжением ее прошлого: «Папа сделает мне больно!». Депрессивные АЛ, как правило, сосредоточены на мучительном прошлом и мало думают или вовсе не думают о своем будущем. Некоторые АЛ описы­вают себя как умирающих или мертвых - они вообще не могут представить будущее для себя.

Многие субъективные физические и эмоциональные характеристики АЛ основаны на их искаженном восприятии реальности. Они воспринимают се­бя такими, какие они были в прошлом, как будто бы они говорят, действуют, думают, воспринимают и чувствуют в настоящем так, как это когда-то было в прошлом и с тех пор ничего не изменилось. Иногда они считают, что явля­ются теми, кем они себя воображают: «Я супермен», «Никто и никогда не при­чинит мне вред». Иначе говоря, диссоциативные части, которым недоступны действия высокого уровня, такие, например, как реализация травматическо­го опыта, используют эти идеи и фантазии как заместители действий более высокого порядка.

АЛ Аделаиды, пациентки с вторичной структурной диссоциацией, обла­дала идентичностью подростка и была убеждена в том, что у нее длинные волосы. В подростковом возрасте у Аделаиды действительно были длинные волосы, однако взрослая Аделаида предпочитала короткую стрижку. Та­ким образом, АЛ Аделаиды игнорировала факт изменений во внешности. Когда терапевт предложил ей оценить, какой же все-таки длины ее волосы, она была потрясена тем, что у нее на самом деле короткие волосы. Когда она рассказывала о садистском отношении к себе со стороны насильни­ка, она «видела» его в кабинете терапевта и испытывала сильную тревогу, уверенная в том, что на дворе все еще 1964 год. Хотя представление АЛ Аделаиды о том, что происходит в настоящем, безнадежно устарело, оно все же обладало очень высоким статусом, согласно иерархии степеней ре­альности. Когда терапевт попросил АЛ объяснить, почему у нее отсуствует внутреннее чувство возрастных изменений, она ответила: «Мое сущест­вование отмеряется краткими интервалами времени, я не задерживаюсь здесь надолго. Когда меня нет здесь неделю или дольше, я не становлюсь старше. Вы-то находитесь здесь всю неделю напролет, поэтому и станови­тесь на неделю старше по сравнению с тем, каким вы были на прошлой неделе, а со мной это не так».

Эта часть Аделаиды не осознавала, что на нее оказывает влияние то, что проис­ходило в те продолжительные интервалы времени, когда она как бы отсутство­вала (то есть не могла осуществлять синтез, персонифицикацию и презентифицикацию). Она пребывала в уверенности, что если что-то не воспринимается ей в полной мере, то это как бы не существует и ничего не значит для нее. При этом она понимала, что другие люди проживают это время и поэтому меняются. В связи с этим ей казалось, что она совсем не изменилась, и она по-прежнему расчесывала свои длинные волосы, осуществляя воображаемое замещающее действие вместо реализации настоящего.

АЛ, воспринимающие себя детьми, могут иметь задержку в развитии чувства времени, и это может распространяться на личность пациента в целом (Van der Hart & Steele, 1997). По этой причине они могут испытывать труднос­ти в определении времени. Иногда у них вообще отсутствует чувство течения времени, как в случае АЛ одной пациентки, для которой время между сесси­ями как бы застывало и никак не заканчивалось, поэтому она то и дело в па­нике звонила своему терапевту. У таких АЛ также может появлятся чувство, что между сеансами терапевт исчезает, пропадает в пучине времени. Искаже­ние восприятия времени у этих пациентов неизбежно проявляются в срывах организации жизни в соответствии с представлениями о прошлом, настоящем и будущем, а также влияют на формирование представлений о константнос­ти объектов.

Ошибочные оценки степени реальности переживания у ВНЛ. Если прошлое для АЛ обладает высшим статусом реальности, является «слиш­ком» реальным, то ВНЛ, напротив, недостает осознания реальности прошло­го. В восприятии ВНЛ прошлое предстает как смутное, фрагментарное, несу­ществующее, или как история, которая к ним не имеет никакого отношения. Таким образом, ВНЛ недостает персонификации своего прошлого. Жане так описывал эти не-реализованные воспоминания.

Это холодные, пустые повествования, лишенные образности и выражен­ной позиции, не вызывающие ни радости, ни печали, они не пробуждают никакого интереса или стремления как-то их отредактировать, изменить: добавить больше деталей или, наоборот, сократить. Иногда даже сам па­циент не верит в свой рассказ, с которым не связано субъективное чувст­во переживания реальности. Он не в состоянии подтвердить, что образы, отраженные в его истории, действительно как-то связаны с ресльными со­бытиями его прошлого (1932a, p. 145).

Не-реализация прошлого может приобретать разные формы. Наиболее острой и обширной не-реализации соотвествует полная амнезия: прошлое нереально, то есть его попросту не существует (Janet, 1935a). Проявления более мягкой не-реализации прошлого свойственны многим ВНЛ, которые хранят воспоми­нания о прошлом, но относятся к нему как к чему-то, что не имеет отноше­ние к ним, а поэтому и как к не обладающему полнотой реальности: «Я знаю, что это произошло, но, похоже, это все было не со мной», «Я ничего не чувст­вую по этому поводу», «Все это кажется мне сном». Таким образом, они при­сваивают своим воспоминаниям о прошлом, в том числе и травматическом, очень низкий статус в иерархии степеней реальности.

Клинические данные также показывают, что по сравнению с индивидом, который достиг полной интеграции опыта и полноценного присутствия в на­стоящем, ВНЛ переживают не только прошлое, но и настоящее как менее реаль­ное. Незавершенность презентификации особенно очевидена при симптомах деперсонализации, дереализации и потери чувства времени: «Не помню, сего­дня вторник или суббота, должен я сегодня идти на работу или нет». Многим ВНЛ (и некоторым АЛ) кажется, что они сами не реальны или что они живут как во сне. Один пациент, переживший сильную психическую травму, спро­сил терапевта: «Откуда мне знать, этот сеанс - сон или реальность? Как узнать, происходит ли что-то на самом деле или я только думаю об этом?» Несколько пунктов DES отражают эту тенденцию занижения степени реальности: «Не­которым людям трудно вспомнить точно, действительно ли они сделали то, что хотели, или только подумали об этом» (Bernstein & Putnam, 1986). Мы по­лагаем, что переживания, описанные в этих пунктах, не относятся к диссоци­ации как таковой, однако они часто сопровождают структурную диссоциацию.

У многих пациентов, страдающих от последствий психической травмы, встречается симптом сокращенной жизненной перспективы. Им недостает пси­хической эффективности, необходимой для расширенной презентификации. Они не способны прогнозировать ближайшее или более отдаленное будущее. Некоторым ВНЛ очень трудно планировать действия больше, чем на несколько часов вперед. Другие ВНЛ не могут представить себе более отдаленное будущее и уверены в том, что им осталось жить совсем недолго. ВНЛ, подверженным частым вторжениям АЛ, будущее может казаться ужасающим или безнадеж­ным, неотличимым от травматического прошлого. Причиной тому является недостаток дифференциации реальности прошлого, настоящего и будущего.

<< | >>
Источник: Ван дер Харт. Призраки прошлого. Структурная диссоциация и терапия последствий хронической психической травмы. 2013

Еще по теме Реализация и чувство времени и реальности:

  1. У меня непродолжительное время был любовник, и я чувствую себя виноватой в том, что он не возоб­новил супружеских отношений со своей женой. Я чувствую себя виноватой за все, что было разрушено. Как мне освободиться от этого чувства вины?
  2. Когда я выхожу гулять одна или с подругой, мой муж всегда меня осуждает или дуется на меня. Иногдая все равно выхожу гулять, а иногда нет. Так или иначе, я чувствую себя не в своей тарелке. Если я выхожу гулять, то чувствую себя винова­той. Если же не выхожу гулять, то чувствую себя несчастной. Я знаю, что поддаюсь чувству вины, но ничего не могу с собой поделать. Как мне быть?
  3. О взаимосвязи времени и денег, или Как мое время влияет на мои деньги Взаимосвязь времени и денег
  4. О параллельных реальностях
  5. Природная реальность
  6. Исторически обусловленные реальности существования человека
  7. Реальность социального пространства
  8. Как помочь моим детям, моему бывшему мужу и его подруге чувствовать себя непринужденно на на­ших встречах во время праздников, дней рождения и т. п? Я очень непринужденно чувствую себя с его подругой, но как только мы оказываемся все вмес­те, я чувствую себя неловко.
  9. Понятие субъективной реальности
  10. Реальность образно-знаковых систем