Преодоление фобий, связанных с отношениями ненадежной привязанности с насильником

По крайней мере, для некоторых частей личности пациента, жертвы семей­ного насилия в детстве, в терапии может возникнуть конфликт между надеж­ной привязанностью к терапевту и опытом отношений ненадежной привя­занности с насильником. Внешние признаки конфликта могут быть заметны уже в начале терапии, однако он может стать более острым на второй фазе, когда работа сосредоточена на воспоминаниях, касающихся травматических событий, которые происходили в контексте отношений привязанности. Так как в терапии оживает опыт отношений пациента в его дисфункциональной семье, с характерными для таких семей требованиями лояльности и хаотич­ностью связей, пациент (или разные диссоциативные части его личности) может почувствовать себя как будто бы стоящим перед необходимостью «вы­бора» между терапевтом и насильником. Вместе с этим активация травмати­ческих воспоминаний может усилить паттерн колебания между привязан­ностью к насильнику и защитными маневрами, направленными против него, свойственный некоторым диссоциативным частям. Другие диссоциативные части, например ВНЛ пациента, могут поддерживать отношения с жестокими или игнорирующими родителями вплоть до момента начала терапии, тогда как среди АЛ могут быть части, которые в отношении тех же персон испыты­вают ненависть, гнев, ужас. АЛ, активность которых организована вокруг от­чаянного поиска объекта привязанности («крик привязанности»), могут цеп­ляться, проявлять дезадаптивную зависимость и покорность в отношениях с насильником и не осознавать связанных с этим опасностей (Steele et al., 2001).

Если ВНЛ жертв хронической травмы пытаются подавить диссоциативные части, которые питают ненависть к насильнику, то защищающиеся АЛ, в свою очередь, пытаются саботировать коммуникацию ВНЛ с насильником. При по­пытках пациента установить какие-то границы в семейных отношениях, его ВНЛ испытывает сильную вину и стыд, а его намерения отделиться от семьи часто сопровождаются переживанием паники оставленности. Однако усилия АЛ при этом направлены на то, чтобы избежать контакта с насильником и да­же спрятаться от него. Если в данной дилемме терапевт поддастся соблазну и поддержит тенденции пациента, направленные против насильника, то это рано или поздно заведет терапию в тупик. Для того чтобы этого не произошло, терапевт эмпатически исследует все чувства пациента к насильнику. Предо­ставление пациенту психологических знаний о том, как устанавливаются здоровые границы в отношениях между людьми, играет очень важную роль для помощи пациенту в овладении навыками адаптивной регуляции своих отношений с членами его семьи, если отношения в ней характеризуются на­рушением границ и хаотичностью.

В том случае, если пациент, пришедший в терапию, все еще находится в отношениях, в которых он подвергается насилию, то терапевт оказывает поддержку его попыткам обезопасить себя. Однако терапевт ни в коем случае не должен оказывать нажим на пациента или вовлекаться в борьбу за власть в терапевтических отношениях, так как это неизбежно приведет к тупику и неудаче в терапии. Терапевт не запрещает пациенту поддерживать отноше­ния с семьей, не вступает в конфронтацию с членами его семьи, не выражает позитивных или негативных чувств в их адрес. Он также не склоняет паци­ента или части его личности занять определенную (позитивную или нега­тивную) позицию по отношению к насильнику. Терапевт поощряет диссоциа­тивные части выражать свое согласие или несогласие с действиями пациента, направленными на достижение большей безопасности («Все ли части внутри вас согласны с этим?»), делиться друг с другом своими чувствами и мыслями в отношении насильника, а также учиться сочувственно и с пониманием от­носиться друг к другу.

Пациент как целостная личностная система постепен­но учится справляться со своей амбивалентностью и в конечном итоге при­ходит к ее разрешению.

Первичные интервенции при работе с АЛ, фиксированными на травматических воспоминаниях

Активность многих АЛ преимущественно детерминирована подсистемами за­щитных и восстановительных действий. Для этих АЛ прошлое не стало про­шлым, они переживают его как настоящее, поэтому их поведение и реакции остаются такими, какими они были у пациента в детстве или подростковом возрасте. Другими словами, они живут во времени травмы. В начале работы с этими частями терапевт не должен ставить во главу угла задачу формирова­ния отношений привязанности, так как слишком быстрое установление связей привязанности, скорее всего, приведет лишь к активации и усилению защит. Поэтому первые интервенции, адресованные этим частям, должны служить ослаблению их фиксации на защитных действиях. Системным эффектом этих интервенций в случае их удачи будет то, что все части, даже те, которые пока еще не принимают непосредственного участия в терапии, почувствуют себя в большей безопасности в настоящем. Терапевт регулярно обращается к АЛ, фиксированным на травматическом прошлом, призывая их «проговаривать» то, что с ними происходит, побуждая их к визуальному контакту, беседе, для того чтобы понять, чувствуют ли они себя в безопасности. Терапевт также может поощрять эти части к взаимодействию с другими диссоциативными частями личности пациента, уже установившими отношения с терапевтом и в боль­шей мере ориентированными на настоящее (здесь-и-теперь). Однако при этом следует помнить, что некоторые АЛ, содержащие травматический опыт, мо­гут проявлять агрессию по отношению к другим частям. Выше мы отмечали, что прежде чем агрессивные части начнут проявлять больше эмпатии к дру­гим частям и станут больше сотрудничать с ними, от терапевта потребуются существенные усилия для того, чтобы по возможности все диссоциативные части личности пациента поняли, какое значение для выживания пациен­та имели и имеют действия этих агрессивных частей. Таким образом, функ­ционирование диссоциативных частей, жестко фиксированных на защитных действиях, постепенно становится более гибким по мере того, как терапевт побуждает их обращать внимание на контекст актуальной ситуации, а также в большей степени присутствовать в настоящем (презентификация) (см. главу 10). Потребность в защитных действиях постепенно снижается, так как в за­щитной системе происходят определенные изменения. Она становится более открытой к восприятию нюансов внутренней динамики и внешней ситуации и в меньшей степени использует диссоциацию. Эти изменения позволяют па­циенту постепенно устанавливать отношения привязанности с терапевтом, что, в свою очередь, способствует росту психической эффективности частей, содержащих травматический опыт. Необходимо также помнить о задаче фор­мирования отношения надежной привязанности между АЛ и ВНЛ. В против­ном случае с развитием терапевтического альянса у пациента будут усили­ваться фантазии о терапевте-спасителе.

<< | >>
Источник: Ван дер Харт. Призраки прошлого. Структурная диссоциация и терапия последствий хронической психической травмы. 2013

Еще по теме Преодоление фобий, связанных с отношениями ненадежной привязанности с насильником:

  1. Методика разрешения конфликтов в отношениях начальников и подчиненных, пути их преодоления
  2. Часть 1. Обучение детей и семей для достижения парт­нерских отношений в преодолении болезни
  3. Распространенность привязанности
  4. Этиология и психопатология в свете теории привязанности
  5. Нейрообменно-эндокринный синдром, связанный и не связанный с беременностью
  6. Снабжение продовольствием может быть неустойчивым и ненадежным. Как нам кормить детей старше 6 месяцев, которым нужно больше, чем только одно грудное молоко?
  7. Навыки преодоления стресса
  8. Игра и преодоление «познавательного эгоцентризма»
  9. Преодоление голода
  10. Технология преодоления конфликта
  11. Преодоление конфликта. Преодолевающее поведение
  12. Стресс, его преодоление и здоровье
  13. Предупреждение и преодоление конфликтов
  14. Преодоление стресса
  15. Предупреждение и преодоление конфликтов
  16. Методика преодоления конфликтов