Подсистемы, образы действия и диссоциативные части

Для понимания того, как функционируют и в чем состоит нарушение функ­ционирования диссоциативных частей личности, очень важны понятия под­системы и образа действия систем. Во введении мы утверждали, что конкрет­ная диссоциированная часть формируется на основе особой конфигурации систем действий. Однако функционирование диссоциированной части мо­жет быть ограничено рамками какой-то одной подсистемы или даже образа действия, и это еще больше сужает возможности вариативности и гибкости данной части личности при достижении адаптации. Следствием жесткой свя­зи между диссоциативной частью и определенными системами или подсис­темами действий будет искажение оценки внешней ситуации и неадекват­ный выбор способа совладания, так как цели и задачи определенной системы (или подсистемы), а также круг значимых для нее стимулов будет наклады­вать отпечаток на восприятие и поле сознания данной диссоциативной части личности.

Например, при доминирующей ВНЛ Мариам постоянно боялась потерять своего ребенка и слишком опекала его. Когда она бывала с сыном в супермар­кете, она не могла сосредоточиться на покупках, потому что все ее внимание было сконцентрировано на ребенке. В каждом человеке, который прибли­жался к ним, она видела угрозу, хватала сына за руку и удерживала его рядом с собой, хотя мальчику было уже девять лет и он ужасно смущался таким по­ведением мамы. Она была охвачена единственным желанием защитить ре­бенка любой ценой.

Следует отметить, что большинство тенденций к действию не являются специфичными для той или иной системы действий или ее компонентов. Тен­денции к действию могут быть трансформированы и «подключены» в зависи­мости от цели, на достижение которой они направлены. Например, разные системы для достижения каких-то конкретных своих целей могут использовать бег. Так, например, человек может убегать в поисках безопасного места (за­щита), состязаться в беге, стремясь первым пересечь финишную черту (игра), бежать к любимому человеку (привязанность). Также и сексуальное поведе­ние может быть направлено на решение разных задач - приятное времяпре­провождение, удовольствие, произведение потомства, близость. В некоторых ситуациях секс может использоваться как защита от угрозы (подчинение на­сильнику для того, чтобы сохранить жизнь) или как средство в «меновой тор­говле» (секс в обмен на удовлетворение таких базовых потребностей, как еда, кров, забота). Секс может также использоваться как замещающая тенденция к действию при избегании травматических чувств или воспоминаний.

В случае диссоциации это означает, что одна и та же тенденция к дейст­вию может использоваться для достижения разных, порой противоречивых целей диссоциативных частей. Так, для ВНЛ бег может быть разновидностью спортивных занятий, а для АЛ бег представляет собой только лишь средство ухода от опасности. Для ВНЛ секс может доставлять удовольствие и связывать­ся с подлинной близостью, а для АЛ - с принуждением и страхом. В подобных случаях возникает риск, что действия ВНЛ (например, бег, секс) могут реак­тивировать травматические воспоминания АЛ и связанные с ними действия (бегство от опасности или полное подчинение в сексуальных отношениях, так как прежде это помогало избежать физического насилия), что может оказать­ся дезадаптивным в ситуации повседневной жизни.

Диссоциативное разделение систем действий

При травматической структурной диссоциации личности нарушается взаим­ная координация и связь систем действий. В норме между системами действий не существует ни полной обособленности, ни полного взаимопроникновения, так как это привело бы, соответственно, либо к полной ригидности, либо к ха­осу (Siegel, 1999). Активность систем действий может разворачиваться только во взаимодействии друг с другом, при этом в данный конкретный промежу­ток времени одна из систем занимает доминирующее положение с тем, что­бы при изменившихся обстоятельствах уступить его другой системе. Таким образом, нормальное функционирование психики предполагает существо­вание границ между системами. В данном контексте к границам между сис­темами мы относим, например, фильтры восприятия стимулов, степени реципрокного торможения систем (привязанность и защита оказывают друг на друга взаимное тормозящее влияние). Однако при структурной диссоциа­ции границы между системами становятся слишком жесткими и непроница­емыми. Активность диссоциативных частей личности ограничена рамками, заданными констелляцией систем (или подсистем), которыми опосредована та или иная часть личности. Так, для диссоциативной части, активность кото­рой опосредована главным образом системами защиты, близкие отношения с другим человеком (система социального взаимодействия) окажется непо­мерной задачей, так как цели, на которые направлены действия этих систем, часто оказываются несовместимыми. Кроме того, восприятие стимулов час­ти личности, связанной с защитой, проходит через фильтр, пропускающий только ту информацию, которая оказывается релевантной угрозе, отсекая при этом остальную часть информационного потока, в том числе ту, что от­носится к возможности получения благ.

При первичной структурной диссоциации разделение личности происхо­дит чаще всего между двумя основными категориями систем действий, от­носящихся, соответственно, к решению задач повседневной жизни и защиты. В некоторых случаях более сложных форм диссоциации, связанных с хроничес­кой травматизацией в детском возрасте, существуют веские причины, по кото­рым две эти системы присутствуют одновременно в разных частях личности, при этом совместная активность этих систем в рамках одной части личности оказывает негативное влияние на адаптацию.

Системы действий, опосредующие ВНЛ

Системы действия, обеспечивающие функционирование в повседневной жизни, обычно принадлежат ВНЛ. Эти системы регулируют деятельность, направлен­ную на приближение к привлекательным стимулам, в том числе при отсрочен­ном или косвенном удовлетворении. Данные системы регулируют следующие виды деятельности: познание мира (в том числе работу и учебу), игру, управ­ление энергетическими ресурсами (сон и питание), привязанность, рожде­ние потомства/сексуальность и заботу - особенно воспитание детей (Cassidy, 1999; Panksepp, 1998). Развитие и созревание всех остальных систем действий происходит в контексте отношений привязанности. Поэтому последствием нарушения привязанности в раннем возрасте может стать последующая дез­адаптация в самых разных областях жизни. Именно благодаря отношениям привязанности индивид учится регулировать эмоции и физиологическую ак­тивность, что создает условия для базисной стабильности как во внутреннем плане, так и в отношениях с другими людьми.

Конечно, адаптивное функционирование в повседневной жизни требует навыков по распознанию признаков возможной физической опасности. Од­нако и в других областях, таких как сферы социального и межличностного взаимодействия, наш внутренний мир, могут действовать факторы, угрожа­ющие целостности нашего я. Решая задачи адаптации, мы стоим перед необ­ходимостью распознавать эти угрозы и справляться с ними. Выполнение этих защитных функций возлагается на ВНЛ. Однако психическая травма может повлечь за собой усиление и закрепление защитных маневров ВНЛ.

Социальная защита. Социальные контакты и отношения с другими людь­ми могут принести боль разлуки, отвержения или одиночества. Эта боль мо­жет стать невыносимой для тех, у кого отсутствует опыт надежной привя­занности и безопасности в социальной ситуации из-за того, что в детстве им пришлось пережить пролонгированную психическую травму хронического насилия. Постоянное ожидание катастрофы, которым сопровождается обще­ние с другими людьми, может стать одной из главных причин развития фо­бий привязанности и других паттернов социального взаимодействия, про­являющихся в особых защитных маневрах системы действий, отвечающей за социальное взаимодействие. В ситуациях, когда значимый другой или со­циальная группа отвергает индивида, проявляет к нему враждебность или от­сутствует по необъяснимым причинам, во внутреннем мире человека, пере­жившего психическую травму, активируется последовательность внутренних действий, призванных защитить его от чувства брошенности и отвержения (Gilbert & Gerlsma, 1999; Sloman & Gilbert, 2000). К этим внутренним действи­ям относятся как общая регуляция субъективно воспринимаемой дистанции и близости в отношениях, так и особые реакции на то, что может происходить при общении с другими людьми и быть истолковано как угроза.

Тенденции к действию социальной защиты связаны с физическими дейст­виями защитного характера и, вероятно, развились из этих тенденций (Gilbert, 1989, 2001). Многие тенденции к действию социальной защиты связаны с пси­хофизиологическими состояниями, подобными тем, что характерны для тен­денций защитных действий на физическом уровне: повышенная бдительность, бегство, борьба, оцепенение, подчинение. Например, действия, сопровожда­ющие переживания чувств стыда и вины, такие как отвод взгляда и желание исчезнуть, скрыться буквально или эмоционально, обладают схожими мен­тальными и поведенческими характеристиками с подчинением и бегством.

Утаивание своего истинного я и своих подлинных чувств может быть связано с ранними формами маскировки, которые развивались параллельно со ста­новлением самосознания и потребности в социальном принятии. Открытое переживание таких сильных отрицательных эмоций, как чрезмерная рев­ность, тревога или ярость, может негативно сказаться на отношении к инди­виду со стороны других людей, поэтому внешние проявления сильных эмо­ций должны быть изменены или устранены. Отрицание представляет собой способ избегания негативных стимулов и защиты от них (например, от осо­знания того, что партнер проявляет эмоциональную жестокость). Отрицание служит усилению фобий, связанных с травмой.

Социальное подчинение, вероятно, связано с физической защитой полного подчинения. Так, мы можем встретить проявления социального подчинения, которые важны для субъекта как средство выживания: у ребенка в его стрем­лении ублажить и успокоить заботящегося о нем взрослого, который время от времени становится жестоким по отношению к нему, а также у взрослого пациента, когда-то пережившего психическую травму, в его желании угодить своему терапевту. Таким образом, к системам действий, регулирующим функ­ционирование индивида в повседневной жизни (то есть диссоциативным час­тям ВНЛ), относится не только стремление приблизиться к привлекательным стимулам, но и управление внешним впечатлением, которое индивид оказыва­ет на других людей, а также иные формы социальной защиты, направленные на сохранение отношений привязанности и социального статуса (Gilbert, 2000).

Интероцептивная защита. Кроме защит, направленных на поддержание физической безопасности тела, а также самооценки и внутренней целост­ности при социальных контактах, существует и третий тип защит. Это защи­ты от интрапсихических опасностей, - интероцептивные защиты (Goldstein & Chambless, 1978). Интероцептивные защиты активируются в ответ на стра­хи, связанные с теми или иными ментальными действиями. Как отмечалось во введении, в литературе, посвященной психодинамическому подходу, они известны как механизмы психической защиты, к которым относятся, напри­мер, расщепление, проекция. Они не только защищают от непереносимых эмоций, мыслей, фантазий, но также действуют как защиты в контексте со­циального взаимодействия, помогая справиться с тревогой утраты привязан­ности и социального статуса.

Таким образом, ВНЛ избегает или совершает маневры дистанцирования в отношении вторгающихся травматических воспоминаний, принадлежащих АЛ, вызывающих тревогу мыслей и фантазий, а также чувств и ощущений, относящихся к травматическому опыту. Можно сказать, что эти интероцептивные защитные маневры являются проявлениями фобий травматических воспоминаний и ментальных действий, связанных с травмой. Как и социаль­ные, интероцептивные защиты, вероятно, произошли от базовых физических защит, таких как бегство, которому, например, можно уподобить отрицание, расщепление, подавление, мотивированное забывание и полное подчинение (сужение и понижение сознания). Эти ментальные действия поддерживают и углубляют структурную диссоциацию. Подводя итог вышесказанному, мож­но сказать, что активность ВНЛ опосредована главным образом системами действий, ориентированными на повседневную жизнь, а также системами, отвечающими за защитные маневры на интрапсихическом уровне и при социальном/межличностном взаимодействии. Мы считаем, что системы, кото­рые осуществляют данные защитные маневры, представляют собой усовер­шенствованные в процессе филогенеза базовые системы, связанные с защитой организма на физическом уровне.

Системы действий, опосредующие АЛ

При первичной структурной диссоциации поведенческая система физической защиты (см., например: Fanselow & Lester, 1988; Misslin, 2003) преимущест­венно находится в ведении АЛ и опирается на несколько подсистем, которым необходимо уделить внимание. Во-первых, это сепарационный крик (separa­tion cry), восходящий к вокализации детенышей млекопитающих как реакции на сепарацию от родителя. При помощи этого крика осуществляется попытка преодолеть сепарацию и обрести привязанность, поэтому мы называем его криком привязанности (attachment cry). С другими защитными подсистемами связаны такие виды активности и состояния, как повышенная бдительность, тщательное обследование окружающей среды, бегство, оцепенение и аналь­гезия, полное подчинение и анестезия, состояния покоя, восстанавливающее силы, уход за раной, изоляция от группы, постепенное возвращение к повсе­дневной жизни (то есть активация систем действий, направленных на повсе­дневную жизнь) (Fanselow & Lester, 1988; Nijenhuis, 2004). АЛ обычно жестко связана с одной или несколькими подсистемами физической защиты.

Ряд авторов, наблюдая сходство защитных реакций на стресс у людей и многих других млекопитающих, связали его с эволюционными паралле­лизмом (например: Rivers, 1920). В других работах были прослежены связи между паттернами защитных реакций млекопитающих и такими физически­ми проявлениями диссоциации, как нечувствительность к боли (анальгезия), анестезия, моторное торможение, моторный паралич (N jenhuis, Vanderlinden & Spinhoven, 1998; N jenhuis, Spinhoven & Vanderlinden, 1998; N jenhuis, Spinhoven, Vanderlinden et al., 1998; Waller et al., 2000).

Каждая защитная подсистема контролирует паттерн психобиологических реакций, ориентированный на определенный уровень опасности, в частнос­ти, ее близость (Fanselow & Lester, 1988). Оценка уровеня опасности может быть выражена через временные и пространственные параметры дистанции, отделяющей индивида и фактор угрозы (то есть дистанцию между преступ­ником и жертвой), а также через оценку защитных возможностей человека (психосоциальное воздействие и физические возможности). Однако, если ис­точником постоянной угрозы является родитель, который всегда находится рядом с ребенком, то активация защитных систем будет происходить одно­временно с активацией систем действий, направленных на решение задач повседневной жизни.

Упреждающая защита связана с тревожным состоянием повышенного возбуждения. Она активируется в ситуации потенциальной опасности, на­пример, когда человек оказывается один в незнакомом месте. В подобной си­туации индивид мгновенно прекращает поведение, связанное с обычными делами (происходит деактивация систем, направленных на повседневную жизнь), и концентрируется на тех стимулах, которые он оценивает как воз­можную угрозу. В этот момент может появиться чувство надвигающейся опас­ности от неопределенного источника. Если далее происходит распознавание какого-то конкретного стимула как угрожающего, то индивид демонстриру­ет стартовую реакцию (рефлекс четверохолмия). Для осуществления защит­ных действий после воздействия фактора угрозы используются подсистемы: (1) бегства и (2) замирания и анальгезии. Борьба является защитным действи­ем (возможно, последним способом избежать атаки агрессора) в момент, не­посредственно предшествующий нападению. К защитным действиям после нападения относятся полное подчинение и анестезия. После завершения на­падения активируются подсистемы восстановления. Благодаря этим подсис­темам индивид вновь обретает способность понимать свои чувства и эмоции, к нему возвращаются телесные ощущения, такие как боль, что обращает вни­мание индивида на необходимость позаботиться о полученных ранах и восста­новить свои силы, разорвав контакты с другими людьми и погрузившись в сон. По завершении этого процесса активируются системы повседневной жизни, связанные с питанием, сексуальностью, заботой о других, привязанностью.

<< | >>
Источник: Ван дер Харт. Призраки прошлого. Структурная диссоциация и терапия последствий хронической психической травмы. 2013

Еще по теме Подсистемы, образы действия и диссоциативные части:

  1. Объект и предмет психологического обеспечения боевых действий части
  2. Лекция вторая. ПОНЯТИЕ «ОБРАЗ ЖИЗНИ». ПРОБЛЕМЫ В ФОРМИРОВАНИИ ЗДОРОВОГО ОБРАЗА ЖИЗНИ
  3. Здоровый образ жизни как биологическая и социальная проблема. Структура и значение здорового образа жизни
  4. Анатомия эндокринной части поджелудочной железы
  5. Обязанности психолога полка (корабля 1 ранга) воинской части
  6. СКЕЛЕТ СВОБОДНОЙ ЧАСТИ НИЖНЕЙ КОНЕЧНОСТИ
  7. Составные части
  8. Организация работы медицинской части следственного изолятора и исправительного учреждения
  9. Планирование психологической работы в воинской части
  10. Анатомия экзокринной части поджелудочной железы
  11. Система работы по формированию уставных взаимоотношений в части (подразделении)