Персонификация

Персонификация - центральный компонент реализации, благодаря которому появляется чувство личностной соотнесенности и наши переживания включа­ются в сферу нашего Я: «Это мой опыт». Благодаря персонификации мы осознаем, что определенное событие происходит с нами, что мы при этом что-то делаем и испытываем некоторые чувства, что это переживание будет иметь некото­рые последствия для нашей жизни, и в соответствии с этим мы корректируем наши дальнейшие действия (Janet, 1935a). Персонификация, таким образом, связывает наше чувство Я с прошлыми, настоящими и будущими событиями и с нашими собственными ментальными и поведенческими действиями. В ито­ге мы обретаем чувство самого себя как активного субъекта (agency).

Как и реализация в целом, персонификация во многом зависит от непре­рывной смены наших восприятий, мыслей чувств и действий, то есть от пер­цептивно-моторных циклов. Как уже говорилось, направленность этих цик­лов определяется системами действий, активными в данный момент. Чувство авторства наших собственных психических и поведенческих действий усили­вается благодаря созданию нарратива, который мы иногда сообщаем другим в виде истории о том, что с нами происходит или произошло. Другими слова­ми, мы создаем представления о том, что происходит с нами и в нас. Важно, чтобы история нашего переживания была представлена в форме сознательных и доступных вербализации мыслей и представлений. Если мы можем обозна­чить чувство личной соотнесенности нашего переживания, нашего авторст­ва, сделать его фактом в контексте социальной ситуации, то оно становится сильнее по сравнению с тем, если бы мы оставили его при себе. Когда, напри­мер, терапевт мысленно напоминает себе, что он должен сохранять терапев­тическую позицию в работе с пациентом, который ведет себя агрессивно, он создает описание поведения пациента по отношению к себе и своим собствен­ным ответным реакциям. Когда терапевт находит слова для своего представ­ления о пациенте как человеке, который нуждается в помощи из-за проблем в отношениях с другими людьми, когда терапевт достигает реализации своей собственной роли в терапевтических отношениях: «Я терапевт этого паци­ента, а не его враг или оппонент», - то это помогает терапевту выбрать путь ответственных и рефлексивных действий вместо автоматических защитных реакций на атаки пациента. Дальнейшему усилению реализации роли терапев­та будет способствовать рассказ о взаимодействии с пациентом, помещенный в контекст социальной ситуации, то есть интервизии или супервизии. Дейст­вительно, словесное выражение нашего опыта помогает нам действовать бо­лее осознанно и внимательно, а значит, более ответственно относиться к тому, что происходит внутри нас, в наших отношениях с другими людьми и с нами в окружающем мире. Наше чувство ответственности за то, чтобы действовать осознанно, следуя реализации нашего опыта, усиливается, когда мы делимся нашими нарративами со значимыми другими.

Однократного рассказа о событиях себе самому и другим обычно недоста­точно для завершения реализации. Например, терапевту довольно часто при­ходится напоминать самому себе о необходимости придерживаться терапев­тической позиции в отношении определенных пациентов, несмотря на первое побуждение действовать иначе, о том, что обязательным аспектом реализа­ции является ответственность за свои действия в терапии. Персонификация представляет собой довольно сложную задачу, которая требует от нас вновь и вновь возвращаться к размышлениям о пережитом и/или проговаривать с другими опыт переживания сложных или стрессовых событий (выражать в повествовании нашу реальность). Персонификация необычных или экстре­мальных ситуаций требует еще больших затрат психической энергии и высо­кой психической эффективности.

Как и синтез, персонификация может относиться к ситуации конкретно­го момента (центральная) или последовательности ситуаций/событий дли­тельного периода (расширенная).

Центральная персонификация

Благодаря центральной персонификации опыт переживания текущего мо­мента приобретает качество принадлежности Я (ср.: Damasio, 1999; Edelman & Tononi, 2000; Stern, 2004). Это ведет к тому, что мы можем взять личную ответственность за последующие ментальные или поведенческие действия. Например, персонифицируя наши телесные ощущения и эмоциональные со­стояния, мы можем сказать: «Я устал(а)», и вслед за этим позаботиться о себе, отдохнуть. Без центральной персонификации, ощущения и состояния не осо­знаются как свои собственные, тогда мы совершаем либо ошибочные, либо простые автоматические действия. Очень часто у жертв травмы отсутствует достаточная персонификация психических и поведенческие действий, чувств и мыслей в настоящем. Это приводит к деперсонализации, которую, ВНЛ ин­дивида, пережившего психическую травму, может описать, например, таки­ми словами: «Я живу как на автопилоте; Я знаю, что я здесь, но я не чувствую этого».

Расширенная персонификация

К расширенной персонификации относятся те ментальные действия, которые позволяют нам связать переживания, относящиеся к разному времени и раз­ным ситуациям с нашим чувством Я, а также различать эти переживания (Ja­net, 1928a, 1929a). Мы создаем нашу личность, в том числе личную историю и автобиографическое Я (Damasio, 1999), выстраивая связи между центральны­ми персонификациями и действуя соответствующим образом. Перефразируя Дамазио (Damasio, 1999, p. 17), наше автобиографическое Я зависит от систе­матизированных, персонифицированных воспоминаний о наиболее важных аспектах нашей жизни: кто, где и когда произвел нас на свет, что нам нравит­ся и не нравится, как мы реагируем на проблемы или конфликты, наше имя, значимые события жизни, остающиеся в памяти, и т. д. Так расширенная пер­сонификация способствует формированию устойчивого во времени чувства целостного Я и построению связной истории личного опыта.

Наши роли, которые мы исполняем в разное время и в разных ситуациях, должны быть связаны между собой, по крайней мере, до той степени, кото­рая позволяет им стать частью нашего целостного Я. Например, терапевт дол­жен быть способен персонифицировать свои роли и опыт ребенка, подростка, студента, родителя, супруга/и, друга, оставаясь при этом в роли терапевта. Каждая из этих ролей и сторон опыта может быть чем-то полезна в терапев­тической ситуации в определенный момент.

В то же время все эти роли всегда присутствуют на заднем плане, и любая из них может быть доступна в любой момент, но никогда не доминирует, поскольку в терапевтической ситуации основной ролью для нас всегда остается роль терапевта.

Трудности персонификации у людей, переживших травму

Помимо чувства Я, сохраняющего свою константность в разное время и в раз­ных ситуациях, мы обладаем также особыми навыками, тенденциями к дейст­вию и констелляциями систем действий, которым мы обучились или которые мы создали сами. Люди, пережившие травму, обычно испытывают труднос­ти, когда им необходимо применить в какой-то области навыки, которые они, как правило, используют в другой сфере жизнедеятельности. Так происхо­дит из-за того, что у человека, страдающего от последствий травмы, ослаб­лена способность персонификации навыков и тенденций к действию (систем действий), соответствующих разным проявлениям Я, идет ли речь о смене ролей в повседневной жизни или о другой диссоциативной части личности. Например, у них могут быть прекрасные отношения с сотрудниками на рабо­те, к которым они проявляют эмпатию и сочувствие, однако дома со своими близкими или внутри себя по отношению к другим частям своей личности они, кажется, полностью лишены этой способности.

Люди, страдающие от последствий травмы, утрачивают в той или иной степени способность персонифицировать свои действия, которые совершают в данный конкретный момент в рамках интегрированной унитарной личнос­ти. Структурная диссоциация предполагает существование, по крайней мере, двух Я. При такой организации личности каждая диссоциативная часть персо­нифицирует некоторые действия и переживания, тогда как другие действия и переживания, в том числе другая часть (или другие части) в целом, приоб­ретают в той или иной степени статус «не-я».

АЛ Эли была не в состоянии персонифицировать многое, что с ней проис­ходило в ее повседневной жизни. Например, ее совершенно не интересо­вало поддержание порядка в доме, который она не воспринимала как свой.

Кроме того, она была убеждена, что не является частью Эли, поэтому считала, что не должна как-то проявлять себя и принимать участие в таких повседневных делах, как работа или общение с друзьями. Она не могла персонифицировать также некоторые свои телесные ощущения, почти не чувствовала свои половые органы, как будто они не принадлежали ей.

У Эли было несколько частей личности, каждая из которых отличалась от­носительно независимым чувством я: ребенок, начинающий ходить, ребе­нок более старшего возраста, и подросток. Однако она не могла осуществить расширенную персонификацию, которая позволила бы ей интегрировать эти разные я в единое целое. Как результат, ВНЛ Эли не могла персонифи­цировать историю пережитого ей насилия как часть своего личного опыта, она и не стремилась к такой интеграции, которая позволила бы ей функ­ционировать на более высоком психическом уровне.

Каждая диссоциативная часть обладает способностью персонификации, по­этому каждой части присуще более или менее развитое чувство Я («Я чувст­вую, я думаю, я знаю, я страдаю»). Однако персонификация диссоциативных частей жестко ограничена узкими рамками опыта, принадлежащего данной части и являющегося лишь фрагментом жизненной истории индивида, напри­мер, несколькими отдельными эпизодами травматического события. Для не­которых частей оказывается возможна центральная персонификация лишь некоторых, кратких по продолжительности переживаний, на которых они затем остаются фиксированными. Следствием этого являются неизбежные трудности с расширенной персонификацией. Базис реализации и, соответст­венно, спектр тенденций к действию этих частей оказываются, таким обра­зом, весьма ограниченными. Например, при простом ПТСР сфера (централь­ного) персонифицированного опыта единственной АЛ не выходит за рамки единичного травматического переживания и связанных с ним воспомина­ний, для которых характерен синтез боли и страха. Чем больший объем опыта персонифицирует с течением времени некая диссоциативная часть личности индивида, пострадавшего от психической травмы, тем более сложным стано­вится автобиографическое Я данной части, тем шире спектр действий, кото­рые становятся ей доступны.

Персонификация является критически важной для функционирования психики в целом. Дефицитарность персонификации может проявляться при­чудливым образом, когда процессам синтеза недостает дифференциации и гра­ницы между внутренним миром и внешним недостаточно четкие и прочные. Например, жертвы травмы иногда убеждены в том, что переживания другого человека являются их собственными. Так, один пациент не мог с уверенностью утверждать, наблюдал ли он когда-то в детстве сцену избиения отцом свое­го брата или это было воспоминание о том, как отец избивал его самого, а он при этом находился в состоянии выхода из собственного тела. Другая паци­ентка рассказывала, что она испытывает физическую боль, если рядом с ней находится человек, страдающий от боли. Более распространенной проблемой является переживание чужого страдания как своего собственного, что зна­комо и многим эмпатичным терапевтам по их работе с пациентами. В таких случаях мы, кажется, утрачиваем способность «отстраняться» от пережива­ний других людей, отличать их от своих собственных.

Жертвы травмы нуждаются в помощи для того, чтобы осуществлять как центральную, так и расширенную персонификацию. Это один из основ­ных компонентов реализации, развитию которого способствует терапия. Всем диссоциативным частям необходима поддержка, чтобы достичь психичес­кого уровня, необходимого для персонификации опыта и переживаний дру­гих частей, чтобы каждая часть личности могла бы в итоге сказать и о насто­ящем, и об истории личности в целом: «Это мой опыт, мои чувства, мое тело, моя история».

Персонификация необходима, но недостаточна для интеграции, для до­стижения устойчивых изменений в том, как мы мыслим, чувствуем, действу­ем, живем. Опыт может быть принят и осознан как свой собственный (пер­сонифицирован), однако это не всегда приводит к внутренним изменениям. Для подлинного и устойчивого изменения необходима презентификация.

<< | >>
Источник: Ван дер Харт. Призраки прошлого. Структурная диссоциация и терапия последствий хронической психической травмы. 2013

Еще по теме Персонификация:

  1. Человек как индивид, личность и профессионал
  2. И.М. Раздорская, С.П. Щавелёв. Очерки истории фармации Выпуск первый Рождение целителя и его аптеки: древние цивилизации, 2006
  3. Становление и развитие санитарии и гигиены труда
  4. Визер В.А.. Лекции по терапии, 2011
  5. АЛЛЕРГИЧЕСКИЕ ЗАБОЛЕВАНИЯ ЛЕГКИХ
  6. ЭКЗОГЕННЫЕ АЛЛЕРГИЧЕСКИЕ АЛЬВЕОЛИТЫ
  7. ЛЕЧЕНИЕ
  8. ХРОНИЧЕСКАЯ ЭОЗИНОФИЛЬНАЯ ПНЕВМОНИЯ
  9. ЛЕГОЧНЫЕ ЭОЗИНОФИЛИИ С АСТМАТИЧЕСКИМ СИНДРОМОМ
  10. ЛИТЕРАТУРА