Фобии и оперантное обусловливание

Реакции на (условные) стимулы могут также находиться под влиянием оперантного обусловливания (Skinner, 1988). Согласно идее классического об­условливания, действие разворачивается под влиянием стимула, который ему предшествовал (так, выражение злости на лице предвещает насилие). Однако, согласно концепции оперантного обусловливания, научение основано на по­следствиях действий. Например, когда терапевт применяет в своей работе новую интервенцию и получает прекрасный результат, он начинает приме­нять ее все чаще и чаще, когда это, кончено, уместно. Последствия примене­ния удачной интервенции могут быть рассмотрены как подкрепление. Если ребенка бьют за то, что он плачет, то в результате такого обучения он пере­станет плакать. В данном случае следствием плача будет наказание, а прекра­щение плача - избегание наказания.

Существуют разные виды «усилителей» действий: позитивное усиление (подкрепление), негативное подкрепление, наказание и фрустрация отсутст­вия подкрепления (то есть индивид не получает ожидаемого поощрения).

Остановимся на негативном подкреплении, так как оно играет важную роль при фобическом избегании. Негативное подкрепление приводит к усилению какого-то поведения потому, что данное поведение связано либо с блокиро­ванием воздействия неприятных или отталкивающих стимулов, либо с уда­лением этих стимулов. Интероцептивные стимулы (связанные с травмой эмоции, ощущения, образы, мысли и пр.), вызванные условными стимулами («триггерами»), являются сильными негативными стимулами для индивида, пережившего психическую травму, поэтому он стремится их избежать. На­пример, в результате научения с негативным подкреплением у жертвы травмы формируется тенденция к более частой активации некоторых особых дейст­вий (например, погружение в работу, прострация, избегание мыслей о про­шлом), которые блокируют или снижают интенсивность болезненных чувств или воспоминаний. Стратегии избегания и ухода систематически получают у жертв травмы негативное подкрепление, поэтому постепенно закрепляют­ся в поведении и используются все чаще и чаще.

Негативно подкрепляемые действия - обычное явление у людей, пережив­ших травму. Например, в результате запугивания жертва научается молчать о фактах насилия; в других случаях жертва травмы обучается тому, чтобы угождать другим людям, так как это позволяет избежать боль или отвержение. Эти тенденции являются очень устойчивыми, и их сложно преодолевать. Они приводят к тому, что индивид, переживший травму, сталкивается с серьезны­ми трудностями в том, чтобы рассказать терапевту о травматических событи­ях прошлого, или с тем, чтобы настоять на своем, даже когда это необходимо. Негативное подкрепление может также сыграть свою роль в том, что жертва травмы принимает как истинные негативные высказывания насильника в свой адрес (например, слова о сумасшествии, мерзости, вине жертвы). Осознание ложности этих утверждений может оказаться для ребенка, который продол­жает жить с насильником, даже более болезненным, чем бездумное согласие с мнимой правотой насильника. Кроме того, ребенок может сохранять при­вязанность к жестокому или игнорирующему его значимому взрослому, так как чувство привязанности спасает от полноты мучительного осознания злого умысла, которому следовал и следует близкий человек. Иногда боль отверже­ния для ребенка является гораздо большим злом, чем сохранение привязан­ности к жестокому значимому взрослому.

Попытки ВНЛ избежать синтеза и реализации травматических воспоми­наний могут также вознаграждаться (то есть получать позитивное подкреп­ление), что ведет к усилению и увеличению частоты этих попыток. Например, избегание обычно получает социальное подкрепление: «Жизнь продолжается! Брось заниматься ерундой, забудь все, что было, и двигайся вперед, не огля­дываясь! Только так ты поможешь себе преодолеть прошлое и почувствуешь себя лучше». Повторяющееся социальное подкрепление такого типа усилива­ет избегание травматических воспоминаний и формирует у человека, стра­дающего от последствий травмы, представление о том, что для любого че­ловека является зазорным и неправильным иметь в своем багаже серьезные незавершенные дела. Это приводит к усилению ложных дорефлективных убеждений.

Избегание и уход как реакция на субъективно опасную ситуацию

Избегание связанных с травмой стимулов у жертв травмы может происходить и на поведенческом уровне. Например, Нелл исключила из своего меню салат из яиц, так как когда-то ее избили как раз в тот момент, когда она ела такой салат. Ей становилось дурно от одного его вида. К подобным поведенческим реакциям избегания относятся также избегание близости, сексуальных от­ношений, межличностных конфликтов, душевых или ванных комнат, взгля­да и прикосновений к телу, мест, где произошло насилие, а также терапии.

Избегание или уход может распространяться и на собственные пугаю­щие ментальные действия. Например, причинение вреда самому себе дает временное облегчение от страданий, связанных с травматическими воспо­минаниями, так как при самоповреждении происходит выброс эндогенных опиоидов, которые временно блокируют реактивацию мучительных воспоми­наний (Sandman et al., 1990). Люди страдающие от травмы, также часто при­бегают к алкоголю или наркотикам, затуманивающим сознание (Southwick et al., 1994), или погружаться в дела и заботы, чтобы предотвратить появле­ние мыслей и чувств или блокировать их.

Жертвы травмы могут также прибегать к психическому избеганию или уходу от воспринимаемой опасности. Мы уже упоминали о сознательном или пред­сознательном избегании интеграции травматических воспоминаний, диссо­циативных частей и других связанных с травмой действий. Так, ВНЛ может вполне отдавать себе отчет в своих попытках избежать травматических вос­поминаний: «Стоило нам почувствовать только лишь приближение воспо­минания [о Холокосте] или даже малой крупицы этих воспоминаний, как мы тут же изгоняли нависшую над нами тень, как изгоняют демонов» (Appelfeld, 1994, p. 18; курсив авторов). К действиям избегания, которое осуществляется за счет снижения уровня сознания, относятся головокружение, рассеянность, спутанность, когнитивные нарушения (fogginess) или деперсонализация. В ка­честве подмены интеграции индивид также может прибегать к действиям, связанным с сужением поля сознания, к которым, например, относятся на­вязчивая сосредоточенность на рутине повседневной жизни, нескончаемые остроты по любому поводу, безостановочная болтливость или фиксация на не­гативных эмоциях (таких как стыд), воспринимающихся как менее опасные эмоции (по сравнению, например, с гневом). Снижение и сужение сознания, служащие избеганию, мы называем фобическими изменениями сознания.

Крайней степенью фобического изменения сознания является полная де­активация диссоциативной части при воздействии на индивида стимулов, ко­торые эта часть не может или не хочет интегрировать. Это замещающее дейст­вие предполагает психогенную утрату сознания, когда пациент полностью перестает воспринимать что-либо, или диссоциативное переключение, когда другая часть берет контроль над сознанием и активностью вовне.

Еще одной важной разновидностью связанного с обуславливанием дейст­вием ухода и избегания является обесценивание важного стимула. Например, ВНЛ, восприятию которой вдруг стал доступен внутренний плач АЛ, уверяет себя и терапевта, что все это не более чем пустяки и не заслуживает внимания.

Оценка контекста и генерализованное научение

Если условный стимул предупреждает о реальной опасности, то усилия по по­иску безопасности, любых способов устранить угрозу или, по крайней мере, снизить ее уровень, будут адаптивными. Однако эти действия становятся дезадаптивными, когда восприятие опасности является ложным. Не всегда условный стимул вызывает обусловленную реакцию. Однако жертвы трав­мы часто демонстируют особенную склонность к автоматическим реакциям на стимулы, связанным с их травматическим опытом и не учитывающим ню­ансы новых обстоятельств.

Между тем адаптация требует оценки контекста, способности различения нюансов разных ситуаций и выбора уместных в дан­ных обстоятельствах действий (Bouton, 2004; Bouton et al., 2006). Для этого необходим более высокий уровень тенденций к действию, чем рефлекторное реагирование. Однако в любой ситуации индивид, страдающий от последст­вий травмы, будет механистически следовать неосознаваемому убеждению и имплицитному правилу, например: «Если человек так смотрит на меня, то он собирается напасть на меня». Нарушение способности правильно определять контекст отчасти связано с тем, что восприятие АЛ формируется под влиянием защитной системы действий. К тому же ВНЛ недооценивает возможность ин­теграции травматических воспоминаний и связанных с ними АЛ при условии повышения психического уровня ВНЛ и получения социальной поддержки.

Формирование травматических фобий происходит за счет генерализован­ного обучения. Пациенты научаются одинаково реагировать на стимулы, ко­торые в той или иной степени схожи со стимулом, который был представлен в исходной травматической ситуации. Анна подверглась сексуальному наси­лию в старой черной машине, у которой не было колес, однако в силу процесса генерализации она стала испытывать страх при виде любой машины черного цвета. Генерализация может также охватывать и сферу межличностных отно­шений. Например, Маргарет боялась всех мужчин, у Бретта начиналась паника, когда его целовала женщина, Сэнди сгорала от стыда, если кто-то ее обнимал.

Когда точное восприятие индивида реальности нарушено и многие сти­мулы вызывают у него неадекватные реакции, его жизнь в настоящем стано­вится крайне сложной. В этом случае отсуствует необходимая презентификация. Как говорилось ранее, презентификация предполагает точную оценку настоящего, прошлого и будущего и их взаимосвязей, при этом настоящему присвоен статус наибольшей реалистичности. Избегание и сильный страх пе­ред травматическими воспоминаниями, диссоциативными частями, другими действиями, как-то связанными с травматическим опытом, делает адекват­ную оценку настоящего очень трудной. Вместо оценки контекста настояще­го пациент сужает свое поле сознания, ограничивая его круг событиями про­шлого, в котором ему не удалось интегрировать свой травматический опыт.

Оценочное обусловливание

Оценочное обусловливание - это неосознаваемое автоматическое перенесе­ние (и закрепление) эмоционального отношения с одного стимула на другой. Перенесение эмоционального отношения к стимулу, который вызывает у нас либо отторжение, либо привлекает нас, на нейтральный происходит в тот момент, когда эти два стимула воздействуют на нас одновременно (Baeyens et al., 1993). Нейтральный стимул может обрести собственную эмоциональ­ную окраску уже после единичного совпадения с привлекательным (или от­талкивающим) стимулом. Например, переживание сексуальных чувств может стать невыносимым для тех, кто подвергся сексуальному насилию и при этом испытал сексуальное возбуждение.

Оценочное обусловливание мало изучено в контексте проблемы психичес­кой травмы, однако его влияние при травматизации значительно и, если кли­ницисту не удается вовремя его распознать, то терапия может зайти в тупик. Именно идея оценочного обуславливания повзоляет нам объяснить, почему у человека, ставшего в детстве жертвой насилия и пренебрежения, формиру­ется ненависть к самому себе. При жестоком обращении негативная оценка переносится на собственное Я и жертва начинает испытывать соответствую­щие чувства в отношении самого себя («Я плохой»). Например, у жертв изнаси­лования устанавливаются ассоциации между страхом, отвращением, стыдом, испытанными при сексуальном насилии, с одной стороны, и ощущением при­косновения, запахом тела, звуками, сопровождающими сексуальные действия, своим собственным телом («Мое тело отвратительное»), физическими реак­циями, сексом в целом и даже представлением о себе как о человеке («Я гряз­ная, омерзительная») - с другой. У жертв сексуального насилия даже может развиться ненависть к своему полу («Девочки отвратительные и слабые»).

Механизм оценочного обусловливания иногда действует и в отношении некоторых диссоциативных частей. У одной диссоциативной части может сформироваться неприязнь в отношении другой, поскольку та оказалась свя­зана с негативным стимулом. Так, когда некий аспект травматического опы­та связан со стыдом, у ВНЛ может появиться реакция стыда или презрения к АЛ, которая принимала участие в соответствующем аспекте травматичес­кого события. Например, дневной ребенок (ВНЛ) Мэрилин ван Дербур нена­видела ее ночного ребенка (АЛ), ассоциировавшегося с сексуальным насили­ем: «Я ненавидела, презирала, обвиняла ее» (Marilyn Van Derbur, 2004, р. 191). Стыд (одна из доминирующих эмоций у людей с историей травматизации) может быть рассмотрен как итог оценочного обусловливания в отношении самого себя. Несмотря на то, что стыд часто не выражается открыто, остает­ся как бы завуалированным, все же эта эмоция всегда присутствует в жизни жертв травмы, придавая их переживаниям особый оттенок. Однако стыд уси­ливает страх и гнев, смешивается с этими чувствами и остается незаметным. Вместе с тем стыд может оказать тормозящее влияние на другие ментальные действия аффективного характера, особенно на те, которые относятся к сфе­ре межличностных отношений (Nathanson, 1987; Tomkins, 1963), например, радость, сексуальные чувства, злость, грусть, боль. Таким образом, одна не­гативная эмоция препятствует интеграции других эмоций.

Оценочное обусловливание может касаться не только негативных чувств, но и позитивных. Например, человек, перенесший травму, может образо­вать связь между положительным опытом близких отношений и сексуаль­ной активностью, что позже станет основой формирования промискуитетно­го поведения, когда постоянные поиски сексуальных отношений становятся дезадаптивным способом достижения близости. В других случаях травма­тическое переживание соединяет вместе чувства контроля и силы с агрес­сией или даже садизмом, в результате жертва травмы сама становится агрессором.

Негативная оценка, вызванная обуславливанием, вносит вклад в поддер­жание структурной диссоциации. Например, АЛ, которая привычно прибе­гает к защитному маневру покорности, будет бояться и избегать борющуюся АЛ, которая, в свою очередь, ненавидит, оскорбляет и вредит подчиняющей­ся АЛ. Эти неоправданно жесткие, но объяснимые чувства и идеи трудно из­менить, так как затухание не свойственно для оценочного обусловливания, оно не поддается приемам коррекции ложных убеждений и оценок (Baeyens et al., 1989). Негативную оценку не изменят также и воздействие обсуловленными стимулами, и инсайт. Так, недостаточно, чтобы борющаяся АЛ встретилась с подчиняющейся АЛ. Эффективная терапия предполагает кон­тробусловливание. Например, при помощи терапевта борющаяся АЛ уста­навливает связь между подчиняющейся АЛ (негативно оцениваемый сти­мул) и осознанием того, что покорность помогла выжить в травматической ситуации (позитивно оценивающийся стимул). Таким образом, борющаяся АЛ в конечном счете учится относиться с сочувствием и признательностью к ранее презираемой подчиняющейся АЛ. Однако и та АЛ, которая реагиро­вала покорностью на угрозу при исходном травматическом переживании, тоже учится проявлять эмпатию и признание в отношении борющейся АЛ. Таким образом, в терапии жертвы травмы обучаются принимать все аспек­ты своей диссоциированной личности: мысли, чувства и желания разных частей.

Следует заметить, однако, что диссоциативные части, которые в основном следуют паттерну борьбы, проявляют довольно выраженную резистентность к интервенциям, направленным на корректировку убеждений, поэтому воз­никает необходимость повтора этих интервенций. Тот же процесс проходят подчиняющиеся АЛ, которые должны признать пользу, которую приносят бо­рющиеся АЛ. Важно оказывать пациентам поддержку в принятии всех аспек­тов их Я: мыслей, чувств, желаний и диссоциативных частей.

<< | >>
Источник: Ван дер Харт. Призраки прошлого. Структурная диссоциация и терапия последствий хронической психической травмы. 2013

Еще по теме Фобии и оперантное обусловливание:

  1. Оперантное обусловливание
  2. Фобии
  3. Научение и обусловливание
  4. Фобии
  5. Социальное научение и обусловливание
  6. Оперантное научение
  7. Современные голоса в психологии
  8. Биологические ограничения
  9. На переднем крае психологических исследований
  10. Комплексное научение